У семипалалинцев были веские причины проявить всяческое уважение к гостю. Как-никак,
Балташ занимал одну из комиссарских должностей в столице республики. Понятно и простительно губернскому люду таскаться за столичным визитером, как детишкам за отцом, приехавшим с базара с торбами, полными гостинцев.
Балташ — видный коммунист, способный ответить на любой политический вопрос, опытный служащий, готовящий резолюции. Балташ — молод, но не преувеличим, если назовем его даже патриархом советской службы, а его приятелям еще предстоит прошагать те ступеньки, которые он уже миновал, поднимаясь вверх. Он служил в Акмоле и Семипалатинске, и в Уральске, и Букеевской губернии, ему знакомы все канцелярские хитросплетения, кадровые вопросы, общается запросто со знаменитостями, а посему и весь мир, можно сказать, лежит у его ног. И хотя он не относился к первым партийным лидерам, но его начальственное кресло подперто со всех сторон — не качнется. Он мог и грамотно раскритиковать кого надо, и вовремя сослаться на нужный авторитет, отстоять свое мнение на любом совещании, в общем — государственный муж. Товарищ Балташ отличался уважением к самостоятельным взглядам, любил подчеркнуть: товарищи, хотя товарищ К. шагает не в ногу с массами, а идет своим путем, я его приветствую. Был принципиален и всегда указывал на ошибки товарищам, и если товарищи не реагировали, мог пойти на самый решительный разрыв отношений. Но умел и дружить.
Друзья интересовались:
— А как там Акбала?
— А что с ним станет? Жив-здоров Акбала. Живет своими мечтаниями. Берется, как всегда, за какие-то немыслимые дела, и вперед, сломя голову. Как прежде ораторствует напропалую, — и улыбнулся.
— А как там этот?..
— Уай, забудь о нем! Он себя считает великим хитрецом, способным обдурить всех на свете. Да ще в наше-то время найдешь простачков? Исхитрился прямо весь. Не перспективный товарищ.
Вот, о каждом человеке Балташ имел свое мнение.
«Рассвет Зайсана» взревел третий раз.
Балташ с компанией подошел ко все еще стоявшей у перил обладательнице белой панамы. Узнали? Акбилек.
— До свидания, товарищи!.. Так и поступите! — Балташ крепко на прощание пожал товарищам руки.
— До свидания! До свидания! — приятели Балташа попрощались и с Акбилек и поспешили сойти с трапа на пристань.
«До-о!.. До-о!.. До-о!», — пытался вторить людям пароход.
Провожающие, со слезами и улыбками, жадно вглядывались в лица отплывавших пассажиров парохода и что-то непонятное кричали вслед отходившей корме. Сердца забились сильнее. Пароход захлопал лопастями колес по воде, как старый пес языком по жиденькой похлебке. В воздухе над пристанью замельтешили воронами шляпы и бабочками — шелковые платочки, головы поникли, слезы покатились по щекам. Пассажиры столпились на задней корме парохода в позах: «И мы с вами не желаем расставаться».
На палубе парохода загремел военный духовой оркестр: медные трубы, барабан и литавры выводили бодрый марш, пульс Акбилек участился, душа качнулась вместе с вольной волной. Она тоже помахивала беленьким платочком. Сердце сжималось, словно она навсегда прощалась с очень дорогим ей человеком, бесконечно жалея его. Дорогой ей человек, конечно, Камиля.
«Бедняжка Камиля не смогла прийти на пристань. Если ничего ужасного с ней не произошло, все равно ей оставалось жить, как покалеченной птице в клетке!» — думала Акбилек о ней, вспоминая день, проведенный на иртышском острове. Вспомнился ей и
другой день. День бракосочетания с Балташем.
ЗАГС — появились такие конторы. Зашли расписываться. Регистратор — черноусый мужчина. Как только прозвучало имя Акбилек, он поднял глаза на нее и буквально впился взглядом в ее лицо. Акбилек тут же его узнала. Черноус!
Ау! Святые, ай!
Испугавшись, что Балташ что-то заподозрит, Акбилек скосила на него глаза. Нет, стоит счастливый.
Выходя из ЗАГСа, Акбилек оглянулась на Черноуса. Он смотрел ей вслед, и ей показалось, с теплотой. Она чуть заметно, прощаясь, кивнула ему. Он запустил пальцы в волосы и сжал кулак. Сожалел ли, раскаивался ли… кто его знает.
Палуба качнулась. Слезы покатились из глаз Акбилек. Балташ поспешил обнять ее за плечи:
— Что?
— Просто… так… Жаль стало бедную Камилю… Чем я могу ей помочь? Темная, безответная… что ее ждет? Мгла могильная… — с глубокой печалью произнесла Акбилек.
— Ну что ты расстраиваешься по пустякам? Нельзя изменить все за один день. Социализм наступает и уже принес равенство, разве не так? Вспомни себя, — приободрил супругу Балташ.