Думаю, мои родители мечтали о скучной, правильной семье, но первым родился я, заставив всех сильно понервничать. И нет никаких сомнений, кто станет наследником конгломерата.
Спасибо моему гениальному математическому уму и девиантным наклонностям, которые позволяют в девятнадцать лет управлять учредителями, пока мой нейротипичный отец находится в коме.
Я рано осознал, что являюсь кукловодом, и что манипулировать людьми, то есть марионетками, – будет проще простого. Несмотря на мою антисоциальность, я научился вписываться в социум.
Я активно пренебрегаю правилами и нормами закостенелого общества.
Я социопат. Не психопат. Не путайте – это разные понятия.
У меня охренительная харизма и высокий интеллект. Я не способен на такие печальные вещи, как стыд, раскаянье и эмпатия. А еще мне приходится брать на себя ответственность, которую трудно взять примитивному человеку.
Я хожу по ту сторону смерти и выживаю. Этим я и привлекателен.
И сейчас, блядь, я хочу получить свою чертову дофаминовую дозу.
– Имя?
Мой ботинок опускается на чужое сломанное ребро, и блондинчик тут же начинает плакать. Ну какая прелесть.
– Джон, – хрипит он. – Джон Ричардс.
– Джон, – я сажусь на корточки и наклоняю голову. – Дай мне нож.
– К-какой нож?
– Тот, что ты прячешь в своем кармане.
– Я ничего не…
– Я могу проломить твой череп одной клюшкой. И я не люблю, когда мне врут, Джон.
Он начинает жалко трястись, но все же тянется за небольшим сложенным лезвием, а затем отдает его мне.
– Ричардс… Разве твоя семья не находится на грани банкротства?
Джон отводит глаза, потом выдавливает:
– Да. Возможно, это мой последний семестр в Кингстоне.
– Как печально. Я дам тебе десять тысяч фунтов стерлингов, если ты порежешь себе запястье.
Его взгляд возвращается ко мне.
– Что?
Я протягиваю ему нож.
– Порежь запястье. Наверху есть медики, ты не умрешь.
– Я не…
– Предложение действует десять секунд.
Я вижу, как Джону мучительно дается решение. Я вижу, как его кадык дергается. Я вижу, как дрожит его рука, когда он забирает нож и медленно режет себе вены. Багровая кровь начинает стекать по его коже и окрашивает маты, но я, блядь, ничего не чувствую.
Я думаю о другом.
– Дорогой Джон Ричардс, – мой голос бодр, – у тебя есть ровно две минуты, чтобы убраться из «Дьявола». – На моем лице появляется вежливая улыбка. – Иначе я убью тебя нахуй.
У меня испортилось настроение. Поэтому я игнорирую свои инстинкты, приказываю охраннику дать Джону пачку нала, выхожу на улицу и сажусь в «Мерседес-Бенц» – огромный черный внедорожник, в котором удобно прятать тела.
Ха-ха, шучу.
Я такой обаятельный весельчак, не так ли?
Люди должны быть благодарны за то, что живут со мной на одной планете. Я красив, умен и охуительно трахаюсь, хотя в последнее время с этим появились некоторые проблемы.
Вернемся назад. Например, в тот день, когда я случайно набрел на одно пугливое и скучное существо.
Допустим, я немного развлекся.
И знаете что? Она, блядь, никому не сказала обо мне.
Эта чопорная девочка вела себя сдержано и делала вид, что ничего не случилось.
Потерянная маленькая Элеонор… Это пугливое создание определенно обладает мазохистическим типом личности, плюсом в копилку шло день рождения, делающее ее уязвимой, и назревающая истерика. Это было… интригующе.
Должен заметить, что порой я следил за ней.
Я не сталкер, не навешивайте ярлыки. Просто по какой-то причине Элеонор Смит притягивала мое внимание. Длинные каштановые волосы, сдержанный характер и огромные глаза заблудившегося Бэмби. Она очаровательно наивна.
Только есть одно но: меня совершенно не интересуют девственницы.
Я не трахаюсь с ними.
Вот почему я не трогал Элеонор. До недавнего времени.
Но теперь я заинтригован. Потому что вместо того, чтобы подчиниться, она боролась как кошка, а потом замерла, когда я просто сжал ей горло. Ей нравятся игры с дыханием и доминированием?
У меня моментально встает. Блядь. С каких пор я начал отходить от своей эмоциональной нормы?
«Я не хочу, чтобы ты целовал меня…»
С тех самых пор, как услышал ее гребаный тихий голос.
Мои уши никогда не слышали ничего прекраснее. Я даже оставил ей записку, едва подавив в себе желание намотать на кулак темные волосы моего маленького ангела и впиться в ее шею. Элеонор закостенелая, зажатая и боится себя так патологически, что давно научилась притворяться другим человеком.