Тем не менее, помню что там были приличные отели, ухоженные набережные, пальмы в кадках и толпы туристов. А тут, в линах трубы виделась натуральная дыра. Как удто прогресс, мать его, явно решил обойти этот остров стороной.
На грязных, залитых беспощадным солнцем пристанях Санта-Круса творилось совершенно невообразимое смешение суровой католической святости и откровенного порока.
Вот, задумчиво перебирая четки, по залитой солнцем пристани Санта-Круса степенно шествуют хмурые монахи в глухих черных рясах,. А буквально в десяти шагах от них, ничуть не смущаясь святых отцов, темпераментные канарские шлюхи с густо набеленными лицами и глубокими декольте визгливо зазывают сходящих на берег матросов. Этакий тяни-толкая: одни грешат, другие отпускают грехи, кэш крутится, лавэха мутится.
Чуть в стороне над бухтой мрачной, угрюмой каменной глыбой нависала старая испанская крепость Кастильо-де-Сан-Кристобаль. Ее потемневшие от времени стены, будто шрамами, были испещрены глубокими выбоинами от тяжелых корабельных ядер.
— Изучаете местную фортецию, Федор Иванович? — раздался над ухом знакомый бас. Успешно завершив швартовку, Ратманов подошел к фальшборту, тяжело дыша и вытирая шею платком. Проследив за моим взглядом, старший лейтенант ухмыльнулся в рыжие усы. — Поучительное зрелище.
— Кто это ее так щедро приложил? — возвращаясь к окуляру, поинтересовался я.
— А это, ваше сиятельство, подарочек от англичан, — со злорадством в голосе ответил тот. — Лет шесть лет назад хваленый английский адмирал Горацио Нельсон решил взять этот порт нахрапом. Да не тут-то было: нашла коса на камень!
— Что, местные уперлись?
— Еще как! Навешали им от души. Английская эскадра тогда с позором отвалила восвояси, самому Нельсону оторвало руку. Еле живым ушел!
Уже другими глазами посмотрел я на мрачную крепость. Не знаю, почему, но мне было приятно слышать рассказ Ратманова. Кажется, на англичан тоже можно найти управу!
Рядом с крепостью у пирсов стояла целая россыпь кораблей под датскими флагами. Нифига себе! Англичане им всего пару лет назад весь военный флот сожгли, жестко и цинично «откопенгагенив» столицу, а эти коммерсанты все равно плавают и исправно заколачивают бабки.
Интересно и поучительно. Сильный военный флот — это, конечно, весомый аргумент на стрелках международного уровня, но миром в конечном итоге правит коммерция. Вот бы и нам реализовать такую схему на Тихом океане! Тотальная торговая монополия в наших водах куда важнее количества пушечных стволов…
Размышления вновь прервал зычный голос Ратманова.
— Баркас на воду! Готовить бочки под пресную воду. Увольнительные на берег — строго по графику, пьяных матросов пороть нещадно!
Офицеры шлюпа, радостно переговариваясь, поспешили в каюты переодеваться в парадное.
Съехали на берег отличной компанией: я, Головачев, Ромберг, Левенштерн и старший лейтенант Ратманов. Кроме стратегически важной задачи отдохнуть от морской жизни, офицерам была поручена еще куча разных мелочей: закупить для кают-компании партию разного продовольствия, и особенно — приличного местного вина. Конечно, мадера с одноименного острова котировалась куда выше, но и на Тенерифе, по слухам, делали весьма недурной алкоголь.
Едва наши сапоги коснулись раскаленных камней пристани, как к нам набежала целая толпа местных аборигенов, оборванных и ушлых. На дикой смеси ломаного английского и испанского они активно предлагали господам офицерам все, что только душа пожелает. От местных девиц мы сразу отказались, для кабаков тоже было рано. Единственное, что привлекло наше внимание — предложение отведать сугубо местный экстрим: прокатиться с гор на настоящих санях.
Сани в тропиках, где снега отродясь не видели! Звучало это как первостатейный бред, но господа офицеры были заинтригованы.
В итоге наша делегация разделилась. Ратманов с Ромбергом, как люди ответственные, отправились трясти местных негоциантов на предмет оптовых поставок вина. А мы с Головачевым и Левенштерном поехали кататься.
— Потом нам расскажете, может и мы в другой день съездим покататься! — напутствовал нас Ромберг.
Покатушки заняли добрых полдня. Сначала нам пришлось долго и нудно тащиться вверх на маленьких, но жилистых горных лошадках. Дорога оказалась живописной, но в высшей степени опасной. Узкая, выбитая в скале тропинка: справа — глухая каменная стена, а слева — отвесная пропасть, на дне которой глухо ревела горная речка. Лошади то и дело спотыкались на скользких камнях. Левенштерн бледнел, судорожно вцепляясь в луку седла, когда его коник проходил в сантиметре от бездны.