Гиды мощно оттолкнулись, и тяжелая конструкция рухнула вниз по склону.
С каждой секундой сани разгонялись все сильнее. Гладкий камень сливался в сплошную серую ленту, ветер свистел в ушах, вышибая слезу. На крутых виражах сани заносило так, что Левенштерн истошно вопил, поминая всех святых, а мы с Головачевым азартно хохотали. Из-под раскаленных трением железных полозьев валил сизый дым, железо высекало искры. Мимо на сумасшедшей скорости проносились чужие дома, пальмы и шарахающиеся к обочинам пешеходы.
В общем, поднимались мы почти полдня, а спустились в город минут за десять. Расплатившись с гидами, мы, полные впечатлений, пошатываясь от избытка змоций, вернулись к порту.
Ратманов и Ромберг ждали нас у вельботов. Вид у наших переговорщиков был мрачнее грозовой тучи.
— Что, господа офицеры, не сошлись в цене? — усмехнулся я, глядя на их кислые физиономии.
— Да не с кем даже сходиться, Федор Иванович, — в сердцах сплюнул старший лейтенант. — Вина на продажу в порту нет. Вообще ни капли!
— Местные негоцианты чуть не плачут, — мрачно добавил Ромберг. — Говорят, всю торговлю под себя подмял один человек: британский купец Армстронг. У него тут абсолютная монополия на всё.
Ратманов молча указал тяжелой рукой куда-то вверх по склону холма. Там, утопая в роскошной тропической зелени, возвышалась здоровенная белокаменная махина его личной виллы.
— Говорят, вот нам этот господин живет!
— Понятно. Ну, выход один, — резюмировал я. — Завтра берем капитана, берем официальную рекомендацию от местного испанского губернатора и идем к этому английскому авторитету на поклон. Иначе вся кают-компания будет пить до самой Бразилии исключительно воду.
На следующее утро, наш неугомонный камергер Резанов, изнывая от желания продемонстрировать свою дипломатическую значимость, с самого утра рванул с официальным визитом к местному испанскому губернатору. Там, расшаркавшись по всем правилам политеса, Николай Петрович выхлопотал для экспедиции официальное рекомендательное письмо к британскому монополисту. Гордости у посланника было столько, словно он подписал победный мирный договор. Хотя по факту — просто взял рекомендательную справку у номинального чиновника для похода к реальному «смотрящему» за островом.
Ну и славно. Хоть какой-то с него толк.
Когда после обеда он вернулся, мы, оставив матросов под присмотром боцманов катать тяжелые дубовые бочки к источникам пресной воды, отправились к Армстронгу с визитом.
В этот раз Санта-Крус наглядно показал нам пример вертикальной сегрегации. Внизу, у порта, ютились обшарпанные, выжженные солнцем лачуги. Босоногие канарцы в грязных лохмотьях провожали нас угрюмыми взглядами, сидя прямо в серой пыли. Короче, тут жили бедные. Но чем выше мы поднимались по извилистой дороге на холм, тем разительнее менялся пейзаж. Нищета отступала, сменяясь ухоженными террасами, густой тропической зеленью и добротными каменными заборами.
Вилла британского монополиста производила сногсшибательное впечатление. Широкие мраморные лестницы, журчащие фонтаны, дающие спасительную прохладу, мраморные статуи и ровно подстриженные кусты. Настоящая «рублевская» дача, только с поправкой на девятнадцатый век и колониальный стиль.
У резных кованых ворот замерли вышколенные чернокожие слуги в белоснежных ливреях. Один из них с важным видом принял губернаторскую депешу Резанова на серебряный поднос и скрылся в прохладных недрах дома. Ждать пришлось недолго — массивные двери гостеприимно распахнулись, нас с поклоном пригласили внутрь.
Хозяин встречал гостей на просторной, затененной цветущими лианами террасе. Господин Армстронг оказался крепким, породистым англичанином. С виду ему было сильно за пятьдесят. Густые бакенбарды с проседью, тяжелый англосаксонский подбородок, въевшийся в кожу загар, цепкий взгляд холодных серых глаз. Смотрит так, словно уже мысленно снимал с тебя мерку для гроба и прикидывал, сколько на этом можно заработать.
С первого взгляда я понял — серьезный мужик. Навидался таких в свое время. И наверняка, тот еще сукин сын.
Впрочем, держался он очень вежливо. Камердинер предложил нашим офицерам плетеные кресла, прохладительное вино, гаванские сигары, британец общался с подчеркнутой, учтивостью. Но за сем этим так и сквозило снисходительное презрение богача, принимающего в своем доме бедных, но забавных родственников. Знаю я эту манеру: улыбаются, кивают, а стоит выйти за порог — приказывают слугам протереть кресла и проветрить помещение.
Лицемерные уроды.
После обязательного обмена любезностями о погоде и трудностях мореплавания, приказчик Шемелин робко попытался перевести разговор в практическое русло.