— Ефимка. Архипыч. Подите-ка сюда, — негромко позвал я.
Марсовый спрыгнул с вант. Камердинер приковылял от трапа, утирая пот.
— А сшейте-ка их этой рвани кошель, — я бросил им парусину. — Горловину стяните тросом. На дно — тяжёлое грузило. Чтобы как ведро вышло.
— Никак невод ладим, вашсясьво Фёдор Иванович? — ухмыльнулся Ефимка, доставая свайку.
— Увидишь.
К вечеру моя команда, которую на корабле успели прозвать «старый да малый», закончили поделку. Ночью мы сбросили снасть за корму. К деревянной крестовине над кошелем я примотал зажжённый штормовой фонарь. Желтый луч ударил в чёрную воду. Прошло полчаса. Веревка в руках Ефимки резко натянулась.
— Тяни!
Мы втроём вывалили улов на доски. Запахло йодом и тиной. В луже чёрных чернил бились полупрозрачные кальмары. Их мантии пульсировали бледным светом.
Скрипнули петли люка. На палубу выскочили наши академики в одних подштанниках. Тилезиус и Лангсдорф рухнули на колени прямо в чернильную лужу.
— Mein Gott! Teuthida! — взвизгнул Тилезиус, вцепившись в самого жирного моллюска обеими руками.
— Nein! Das ist mein Exemplar! — Лангсдорф ударил коллегу по запястью и потянул кальмара за щупальца к себе.
Моллюск хлюпнул, щупальце оторвалось. Из обрубка брызнула густая чёрная жижа прямо в физиономию Тилезиуса. Немец взвыл и вцепился оппоненту в волосы. Они покатились по палубе, яростно сопя и размазывая чернила по доскам.
Стоявшие на вахте матросы давились смехом.
— А ну, брэк! — вклинившись между учеными, я ухватил обоих за шивороты и растащил в стороны. — Вот вам две тушки. Препарируйте. Остальное пойдет на камбуз. Зажарить с чесноком!
Надо сказать что кальмары не вызвали такого же восторга, как и мясо, но как экзотика, все равно были съедены без остатка.
На следующий слабый ветер не мог разогнатьзноя. По данным замеров, мы приближались к экватору, и это прям чувствовалось во всем. Солнце било в палубу как кузнечный молот, превращая её в раскалённую сковороду. Смола в пазах пузырилась и липла к сапогам. Дышать было нечем.
Офицеры кучковались на шканцах с мрачными рожами. Крузенштерн подошёл к нактоузу, одёрнул мундир и бросил коротко:
— Руль лево на борт. Курс вест.
Шлюп тяжело лёг на новый галс.
Из люка, как чёрт из табакерки, вылетел Резанов. Камергер задыхался, лицо пошло красными пятнами.
— Какого чёрта, Иван Фёдорович⁈ — заорал он на всю палубу. — Я требую держать курс прямо на Бразилию! Мы теряем время! Да еще и в этакой жаре!
Работа на палубе замерла. Над кораблём повисла тишина.
Крузенштерн медленно повернулся. Взгляд у него был такой, что даже у меня по спине пробежал холодок.
— На моём судне не кричат, Николай Петрович. Я здесь капитан. И я определяю, куда мы плывём.
Желваки на скулах Резанова задергались. Он открыл рот, чтобы продолжить истерику, но осёкся под тяжёлыми, враждебными взглядами флотских офицеров. Резко развернулся и, зло стуча каблуками, скрылся в каюте.
Я кивнул Левенштерну. Мы отошли к фальшборту.
— Что за бунт на корабле, Ермолай? — спросил я вполголоса. — Из-за чего у них грызня?
Лейтенант опёрся о планширь и с тоской посмотрел за борт.
— Остров Вознесения. Иван Фёдорович ищет его.
— А он потерялся?
— Его там искал француз. Лаперуз. И не нашёл. Понимаешь, Фёдор Иванович? Если русские найдут то, что не далось саомоу Лаперузу — это мировая слава. Мы — научная экспедиция, а не просто извозчики торгашей. Посланнику этого не понять.
Всё встало на свои места. Крузенштерну нужна бронзовая табличка в истории. Резанову — скорость, коммерция и колонии. И из-за этого у них то и дело случаются столкновения.
Нда, блин. Надо бы найти схему, при которой одни получат славу, а другие сохранят капиталы. Иначе амбиции этих двоих могут порвать экипаж пополам, и мы все дружно пойдём кормить моих ночных кальмаров.
Мотивация Крузенштерна, конечно, нравилась мне больше. Все-таки географическое открытие, сделанное русскими моряками — это на века. Но Резанова тоже можно было понять! Мы тут шарахаемся по этим экваториальным широтам, по самой жаре, так что мозги плавятся. А офицеры, между прочим, в шерстяных мундирах.
Придумать бы что-нибудь от этой жарищи…
На следующий день было еще жарче. Палуба раскалилась так, что на ней можно было жарить яичницу. Смола пузырилась в швах, дышать было нечем. «Надежда» ползла на запад со скоростью пять узлов.
Подумав, я подошёл к Крузенштерну.
— Иван Фёдорович. Люди варятся заживо. Давайте сделаем бассейн! Сколотим деревянный каркас на шканцах, затянем плотным брезентом, помпами накачаем воды, и будет у нас охлаждение для команды.