Капитан вытер пот со лба и тяжело посмотрел на меня.
— Отставить, граф. Вы представляете, что такое тонны свободной воды на верхней палубе?
— Отличный бассейн!
— Потеря остойчивости судна. При малейшей качке эта масса воды устремится на один борт. Шлюп потеряет баланс, ляжет на воду и перевернётся оверкиль. Никак невозможно!
— Но ветра сильного нет, так что…
— Ветер может налететь в любой момент. Никак не могу, граф!
Ладно, хрен с тобой, формалист. Пришлось искать другой выход. Благо, океан был рядом.
Скинув рубаху я взял крепкий, надёжный линёк. Сделал широкую петлю, накинул себе под мышки. Свободный конец сунул в руки Архипычу.
— Я сейчас за борт прыгну, освежиться. А ты оберни вокруг кнехта и трави канат понемногу. Только держи намертво. Выпустишь — я покойник!
Старик мелко закрестился, побелев от ужаса.
— Ефимка! — крикнул я марсовому. — Лезь на салинг. Глаз не сводить с воды. Заметишь акулий плавник — ори дурниной.
И, перевалившись через фальшборт, прыгнул в сине-зелёную воду.
Как же хорошо оказалось в воде! Линек мгновенно натянулся, пенька скользнула по ребрам и судно потащило меня за собой.
Пять узлов — это почти десять километров в час. В воде эта скорость ох как чувствовалась! Тело с силой волочило по упругой волне. Вскоре руки и плечи стало сводить от сопротивления воды. Но изнуряющая жара отступила.
Сверху свесились головы. Офицеры смотрели вниз. Левенштерн облизал пересохшие губы, вытер мокрую шею и решительно пошел искать себе веревку. Дурной пример оказался заразителен.
Меня втащили обратно. Архипыч с матросами тянули так, будто поднимали со дна сундук с золотом. Жесткая пенька неприятно ссадила кожу на ребрах. Я перевалился через фальшборт и тяжело шлепнулся на раскаленные доски. С волос лило. Соленая вода мерзко щипала глаза.
Офицеры переглянулись. Жара плавила мозги всем без исключения. Левенштерн, красный как ошпаренный помидор, решительно откашлялся. Подошел к Крузенштерну. Вытянулся во фрунт и официально попросил дозволения освежиться тем же манером.
Капитан тяжело нахмурился. Сдвинул бронированные брови. Долго, молча смотрел на мокрого лейтенанта. Потом скупо кивнул. Устав уставом, а хоронить офицеров от теплового удара ему явно не хотелось.
Флотские радостно засуетились. Потащили запасные линьки. Вязали петли на ходу. За борт один за другим полетели добровольцы. Визг, брызги, глухой мат сквозь зубы от резкого перепада температур.
Я кое-как отжал рубаху. Накинул на мокрые плечи. Подошел к Крузенштерну.
— Иван Федорович. — Я мотнул головой в сторону барахтающихся в кильватере моряков. — Может, тоже? Вода отличная. Скидывайте мундир, освежитесь.
Капитан медленно повернул голову. Смерил меня тяжелым, абсолютно ледяным взглядом. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Глухой суконный воротник застегнут на все крючки. Крупные капли пота катятся по вискам, заливают глаза. А спина прямая, как лом.
— Благодарю, граф. Но я — капитан, и не могу покинуть корабль.
Сказал, как отрезал. И отвернулся обратно к компасу.
Пожав плечами, я уселся на бухту катов, искоса поглядев на его невозмутимый профиль. Человек-кремень. Гвозди бы делать из этих людей.
Зато лейтенанты и мичманы оторвались по полной. Солнце пекло, палуба плавно покачивалась, все было хорошо. Наконец-то можно было просто вытянуть ноги и отдохнуть.
— Марсовые, на ванты! Спускать стеньги! — внезапно раздался крик Ратманова.
Матросы горохом сыпались по снастям наверх. Суета казалась абсолютно бессмысленной. Океан был гладким. Ветер едва шевелил паруса.
Поднявшись, я подошел к ближайшему офицеру. Это оказался Левенштерн.
— К чему суета, Ермолай Еромолаевич? Погода же хорошая.
Левенштерн не отрывал напряженного взгляда от горизонта. Он вытянул руку, указывая на крохотную темную тучку, едва заметную на фоне синевы.
— Посмотрите туда! Приближается буря, Федор Иванович.
Он оказался прав. Уже через десять минут синева на горизонте сменилась свинцом. Океан почернел и вздыбился.
Удар шквала оказался страшным. Шлюп тяжело лег на борт. Морские волны били в борт дерево и с ревом перекатилась прямо через палубу. Первой же волной меня сбило с ног. Проехав на животе по мокрым доскам, я намертво вцепился в железное кольцо рыма.
Рядом, зацепившись в лафет пушки, болтался Шемелин. Приказчик был бледен как смерть.
— Товар! — истерично орал коммерсант, захлебываясь соленой пеной. — В трюмы вода пойдет! Разорение! Убытки казенные!
Ему вторил бедный Архипыч. Старик очень не любил бури на море. А тут так и вообще, был штормовой океан.