На баке ударили в рынду. Медный звон разорвал душную тишину. Между прочим, мы присутствовали при историческом моменте — впервые русское судно пересекло экватор! Солнце било в темя. Палуба плавилась. Команда гудела, как растревоженный улей. Напряжение надо было стравливать.
Я перехватил взгляд боцмана.
— Тащите Курганова. Будет Нептуном. Надо сбросить пар.
— Из чего тогу-то справить, Федор Иванович? —почесал затылок боцман.
Я ткнул пальцем в развешанные на баке бараньи шкуры.
— Вон ему. «Золотое руно» Вяжи в шкуры!
Подшкипера замотали в шерсть. Жара под тридцать. Курганов мгновенно побагровел, но держался со всем достоинством.
Крузенштерн подошел к этому чучелу, и с самым серьезным лицом мазнул мокрой кистью по лбу подшкипера.
— С крещением, морской владыка.
Ни тени улыбки.
— Чарку царю! — на всю палубу гаркнул Ратманов.
Матросы радостно заржали. Сунули Курганову деревянную кружку. Тот не закусывая влил в себя спирт. В такую-то жару, да еще и на пустой желудок!
— Хорошо пошла… — Подшкипер громко икнул.
Затем Нептуну собрали свиту — Брадобрея, Звездочета, Русалку и прочих крайне необходимых на экваторе персонажей. Нептун «крестил» всех новичков, впервые пересекавших экватор. А новичками были все, кроме Крузенштерна — тот успел пересечь экватор, когда стажировался на английском судне.
Разумеется, все это безобразие сопровождалось выпивкой, криками и разного рода дурачествами.
Вскоре наш Нептун здорово набрался. Глаза стали стеклянными, и, качнувшись, он попросту рухнул плашмя на раскаленные доски палубы и захрапел.
— Царь устал, — громко резюмировал я. — Продолжаем без него! Всем рома!
Толпа одобрительно загудела. Предложение выпить в мужском обществе работает безотказно.
В это время из каюты вылез Резанов. В руках — тугой мешочек. Посланник решил купить немного народной любви. Встав перед строем, он горделиво выпятил грудь.
— От щедрот государя императора нашего! — торжественно прокричал камергер, и всунул в мозолистую ладонь марсового испанский талер. Матрос монету сгреб.
— Рады стараться, ваше превосходительство.
Голос пустой. Взгляд уперт в доски.
Следующий подошел. Взял талер и спрятал за пазуху. Никто не смотрел на Резанова. Деньги они брали охотно, но уважения это камергеру не прибавило ни на грош. За серебро здесь не любили.
Затем устроили общий обед. Лисянский с «Невы», правда, его проигнорировал. Видимо не хотел отвечать на вопросы про мачту.
Ударили пушки. Одиннадцать залпов за императора, еще семь за императрицу. Вонючий пороховой дым резал глаза и висел над палубой, разные виды выпивки лились рекой.
Началось традиционное качание. Сначала флотские бережно, с подчеркнутым уважением подкинули Крузенштерна.
Потом настала очередь Резанова. Тут я решил поучаствовать в теме.
— Тащите старую парусину, — негромко бросил я боцману. И выразительно подмигнул.
Боцман понятливо оскалился. Широкое полотно растянули. Камергера сгребли и закинули в центр грубого батута. Матросы с энтузиазмом вцепились в края. Лейтенанты скалились, мичманы улыбались, гардемарины братья Коцебу кошками забрались по вантам повыше, не желая пропустить столь уморительное зрелище.
— Раааз! — гаркнул боцман.
Резкий рывок. Резанов улетел в небо. Взлетел так высоко, что нелепо закувыркался в воздухе, делая кривые сальто-мортале.
Первые два броска камергер держался, на третий истошно завопил.
— Господа, оставьте меня. Умоляю, оставьте!
Вот чудак. Видно, реально решил, что сейчас его «случайно» отправят за борт кормить акул. Тоже мне, романтический герой.
— Эх, хорошо пошел! — хохотнул кто-то из матросов. — Прямо птичкой!
— Давааай! — покосившись на довольного Крузенштерна, скомандовал боцман, и парусина снова хлопнула, отправляя камергера в очередной полет.
Дааа, блин. Авторитет посланника среди команды был окончательно размазан всмятку. А мне — двойной профит. И матросов повеселил, и Резанова на место поставил. Как по мне — отличный получился праздник!
На следующее утро мы увидели берег Бразилии. Он тянулся по западному горизонту, непроходимой зеленой стеной. Приближаться мы не стали. Дело в том, что высаживаться на материк категорически запрещалось — португальская корона держала тут глухую монополию. Единственное место, где мы могли пристать — это Остров Святой Екатерины недалеко от Рио-де-Жанейро.
Туда мы и держали курс.
Стоя у горячего фальшборта, я смотрел на длинные водяные валы. Океан гнал к берегу тяжелый, ровный свелл. Мозг машинально считывал ритм накатывающих волн.