Эх, волна — самое то для серфинга! Сюда бы доску. Врубиться в гребень, поймать баланс и гнать, пока легкие не порвет от адреналина. Память из прошлой жизни услужливо подкинула сочную картинку. И тут же зло обломала, возвращая с небес на землю. Какая, к черту, доска для серфа в тысяча восемьсот третьем году?
Стоп. А кто мешает ее сделать? Мы плывем к берегу Бразилии. Найти кусок легкого дерева на местном рынке — чисто вопрос времени и цены. Бальса тут наверняка есть. А крепостные мне на что? Выдам Ефимке с Архипычем рубанки — пусть выстругивают, пока не получится! Отличный план!
Вскоре к борту подошла лодка. Местные выдолбили это корыто из одного целого бревна. Внутри сидели португальцы. Их белоснежные выглаженные рубашки странно смотрелись на фоне дикарской посудины. Неожиданно пригодился Лангсдорф. Немец бойко залопотал по-португальски и сработал переводчиком. Лодочников наняли лоцманами до Санта-Катарины.
В семь вечера грохнули якоря. Мы встали на рейде напротив каменного форта Санта-Крус. До главного города оставалось еще миль десять. Ностра-Синьора-Делестерро. Ближе иностранным судам соваться не разрешали. Типа карантинная зона.
От крепости сразу отвалила шлюпка. На палубу тяжело влез португальский офицер. Началась бюрократия. Допрос капитана. Название, цели визита. Потом таможенный досмотр. Для военного шлюпа Российской империи — унизительно до невозможности. Крузенштерн играл желваками, но терпел. Дипломатия, мать ее.
С берега на снасти обрушилась стая цветастых птиц. Замелькали яркими перьями, подняли дикий ор. Прямо тропический рай. Права, гадили эти создания на свежевымытые доски палубы вполне себе прозаично. Бразилия — страна контрастов, хе-хе.
Пока шли все эти таможенные дела, я прищурился, осматривая гавань. Вдалеке болталось несколько крепких посудин. Оснастка английская, борта крепкие, темные, хищные.
— Кто такие? — я кивнул португальскому офицеру на чужие мачты.
Лангсдорф перевел. Португалец лениво пожал эполетами.
— Английские каперы.
Вот тебе раз! Изабелла на вилле нисколько не преувеличила. Тут реально полно английских каперов. И, похоже, мы пришвартовались прямо в их логове.
Услышав про каперов, Крузенштерн медленно повернул голову к гавани. Губы его превратились в тонкую белую линию.
— Вахту удвоить, — глухо, но так, чтобы слышали все офицеры, бросил капитан. — Увольнительные на берег ограничить. И присматривайте за этими господами!
Впрочем, мы можем быть относительно спокойны. Здесь, под пушками португальского форта, англичане нас не тронут. Но море большое.
На другой день мы высадились на берег. Надо было заказать новую мачту для «Невы».
Бразилия, как известно — это тропики. Влажная, липкая парилка. Мы сразу почувствовали это: рубашка под сюртуком прилипала к лопаткам, разбухший воротник резал шею. Пользуясь своим липовым статусом «живописца», я тут же решил купить или заказать одежду из хлопчатой ткани.
А офицерам флота нельзя — как были они в Кронштадте в шерстяных мундирах, так и будут в них ходить!
Приплыв на берег, мы первым делом отправились на рынок.
Офицеры восторгались изобилию фруктов. Еще бы — то, что в России росло только в оранжерее и стоило баснословных денег, тут грудами лежало на прилавках. Прямо под ногами валялись лимоны и апельсины. Росли какие-то кактусы и ананасы. Но увы, стоило нам совершить пару покупок, и стало ясно: местные барыги — ребята ушлые. Секундный взгляд на наши имперские мундиры — и ценник на всё взлетал до небес.
Тут же находился и невольничий рынок. Чернокожих продавали здесь как рабочий скот. Проверяли зубы, щупали мышцы. Девятнадцатый век. Никаких иллюзий.
Пошли к губернатору. Крузенштерн сухо заказал древесину для мачты. Местный начальничек угодливо улыбался, кивал. Но на прямой вопрос о цене отвечать отказался наотрез.
— Всё будет выполнено наилучшим образом, — маслянисто протянул чиновник.
Иван Федорович скрипнул зубами. Бланк с открытой суммой. Обдерут как липку… Но деваться капитану было некуда.
Вышли на улицу. Свернули к местному трактиру. У самого входа, на голом солнцепеке, на толстой железной цепи сидел раб-негр. Как оказалось, он выполнял роль сторожевой собаки. Лангсдорф посмотрел на него внимательно, поправил очки и флегматично заметил, что раба, в отличие от настоящей собаки, тут даже не кормят.
Толкнув тяжелую дверь, мы шагнули внутрь. В трактире оказалось на удивление уютно. Заказали рис, рыбу, говядину (оказавшуюся на удивление дешевой) и недорогое вино.
Пока мы ели, мое внимание привлекла шумная компания в дальнем углу. Четверо. Добротная одежда, самодовольные физиономии, кортики на поясах. Английские каперы. В центре выделялся габаритами грузный, потный боров с багровой шеей.