— Вы бросили офицеров в трактире, сударь.
— Ах, господа! — Фоссе засуетился, прижимая к груди свой гроссбух. — Столько забот-с. Память подвела. Умотался по делам снабжения…
Шагнув ближе, пригвоздил чиновника взглядом к мачте.
— Вы выставили имперских моряков нищими оборванцами. Перед английской рванью.
Лицо советника стремительно потеряло цвет. Стало похожим на старую наволочку.
— Пришлите ко мне секундантов, — ровно закончил фразу. — Будем стреляться. За бесчестье.
Колени Фоссе подкосились. Гроссбух шлепнулся на доски.
— Помилосердствуйте, граф! — взвизгнул эконом. Голос сорвался на поросячий визг. — Какая дуэль⁈ Я человек статский! Бес попутал! Животом замаялся, убег по нужде-с!
Чиновник мелко трясся. Лебезил и унижался на глазах у всей команды. Нес жалкую чушь, размазывая сопли по бледному лицу. Извинения лились мутным потоком.
Смотреть на это было тошно. И главное, ведь наверняка это не было случайностью. С вероятностью сто процентов Фоссе выполнял указание своего начальника — Резанова. Мелкая месть за подбрасывание его к верхушке мачты на празднике Нептуна.
Не в силах скрыть презрение, я брезгливо отвернулся. Мелочные, жалкие дряни!
— Ладно, хрен с тобой. Будем считать, инцидент исчерпан. Но если еще раз… Пошел вон!
Крыса сломалась. А мой авторитет среди флотских взял новую высоту.
На следующий день я решил вплотную заняться доской для серфа. Доска. Мне нужна доска! А то такие волны тут пропадают…
Через Лангсдорфа сначала заказал себе нормальный костюм из местной легкой ткани. Затем, выцепив на местном рынке нужного барыгу, купил здоровенный кусок бальсы. Дерево легкое, пористое — то, что надо. Заодно прикупили пару топоров, рубанки и ножи.
Солнце жарило так, что плавились мозги Архипыч с Ефимкой, ругаясь на чем свет стоит, притащили бревно на берег. Тут я усадил их в тени пальм за работу: сначала обтесать контур. Сразу оказалось, что инструмент тупой, а дерево крошится. Мои работнички потели, кряхтели и тоскливо переглядывались. Я стоял над ними с палкой. Буквально.
— Выглаживай, Ефим, мать твою! Чтобы ни одной занозы!
Поверхность кое-как вывели. Конечно, до покупной композитной доски 21 века этому поделию было далеко, но тут выбирать не приходилось. Дальше я заставил выстругать из твердой древесины три направляющих плавника и закрепить эти кили в доске. Архипыч крестился. Думал, барин окончательно умом тронулся. Какие еще рыбьи хвосты на куске бревна?
Так или иначе, поминая бога, черта и какую-то мать, мы присобачили эти хвосты на деревянные шканты и залили вонючей корабельной смолой. Получилось даже неплохо! Не стыдно и на Гавайи смотаться!
Работы заняли весь день. На утро я через того же Лангсдорфа нанял местную лодку. Загрузили доску, слуг, корзину с жратвой и отплыли на дальнюю оконечность Санта-Катарины.
Тут лодочник нашел абсолютно безлюдную бухту. Только белый песок и ровный, гудящий прибой. Никаких лишних глаз.
Я скинул рубаху, и оставшись в одних панталонах с подтяжками, подхватил эту бальсовую дуру и полез в воду.
Тут мой Архипыч окончательно запаниковал.
— Федор Иваныч, голубчик! Христом-Богом молю, одумайтеся! Вон волны какие, так и грохочут, куда вы в самую крутоверть-то с этакой досточкой поплыли!
Океан встретил жестко. Ледяная пена ударила в грудь. Тело графа Толстого было сильным. Тренированным. Но оно ни хрена не знало о балансе на воде. Никаких рефлексов. Пустота.
Первая волна просто размазала меня по дну. Доска больно ударила по ребрам. В нос хлынула соленая вода. Я вынырнул, отплевываясь и матерясь. Протащило по песку. Кожу на колене содрало до мяса. Ааа, черт. Жжет дико!
На берегу Архипыч, рухнув на колени, бросился молиться, чтобы я не утоп. Ефимка стоял столбом, открыв рот.
Я снова полез на лайн-ап. Доска была отстругана «не очень», к тому же тяжеловата. Грести было трудно, плечи забились моментально.
Вторая попытка. Третья. Пятая. Вода в легких. Синяк на скуле. Да твою ж мать!
После шестой неудачной попытки я вылез на кремово-белый пляж. Нифига не выходит, Даже на доску не могу встать. Надо что-то менять.
Так. Включаем логику. Несколько месяцев назад в Питере я смог разбудить Федькину мышечную память, нарезавшись Цимлянского. Может, и сейчас поможет?
— Архипыч! Тащи из лодки канарский ром!
Бедного моего слугу аж передернуло.
— Да нешто так можно, ваше сиятельство! — чуть не плача, запричитал он. — Утопнете вы совсем, ба-тю-шка! И так-то на доске этой окаянной все колобродите, а еще и с зельем бесовским, гишпанцами богомерзкими на погибель русского человека сваренным, озорничать дерзаете… Что я графу-батюшке вашему скажу?