— Вы не флот, вы пираты, — холодно оборвал его я, шагнув британцу навстречу. — Кончайте ломать комедию. Где экипаж этой шхуны? Выкинули за борт?
Британец гаденько рассмеялся, обнажая желтые зубы.
— Какое пиратство, что вы, доны! — Он издевательски вздернул подбородок. — Да будет вам известно, мы просто спасли ничейное имущество. Эта красавица дрейфовала в открытом океане абсолютно пустой. Команда, видимо, бежала на шлюпках из-за течи, испугавшись шторма. Мы, как истинные христиане, взяли брошенный корабль на буксир. Исключительно по праву морского спасения. Так что готовьтесь приносить извинения, господа офицеры!
Он издевательски поклонился.
— У нашего капитана Смита есть законный каперский патент! Мы будем жаловаться консулу!
Глава 9
Де Сото буквально застонал сквозь зубы. Англичане были абсолютно уверены в своей неприкосновенности. Они, правда, не знали, что каперский патент давным-давно сменил хозяина в портовом кабаке, но… Но без живых свидетелей даже наличие поврежденного американского судна не гарантировало португальцам победы в суде. Достаточно сделать запрос английскому консулу, который непременно подтвердит что у Хораса Смита действительно есть каперское свидетельство, и все — дело грозило развалиться. Мы к тому времени уже будем далеко, все шишки достанутся местным офицерам.
Пока капитан де Сото в отчаянии искал доказательства, а пленный рыжий британец ломал комедию, откровенно насмехаясь над местными властями, я решил сам обшарить захваченный корабль. И, прихватив масляный фонарь, я спустился вниз, в твиндек.
С любопытством изучая устройство корабля я бродил по нижней палубе, освещая путь тусклым желтым светом. Балтиморская шхуна оказалась настоящим чудом кораблестроения! Непривычно узкий, стремительный корпус, острые как бритва обводы, сильный наклон мачт назад. Да, эту посудину явно строили не для того, чтобы возить брюкву. Натуральный гоночный болид, созданный резать волну, уходя от любой погони. И как только их смогли подловить?
Протискиваясь между пухлыми тюками с дорогим вирджинским табаком, я вдруг услышал нечто необычное.
Среди привычного корабельного фона — скрипа шпангоутов, тихого плеска воды за бортом и приглушенной возни наверху — слух выцепил абсолютно чужеродный звук. Какое-то монотонное, ритмичное царапанье.
Крысы? Вряд ли они жрут табак. Да и звук был каким-то слишком…. Осмысленным, что ли. Слишком настойчивым.
Внимательно прислушиваясь, я двинулся на источник звука. Царапанье становилось громче. Наконец я добрался до самого дальнего, глухого угла твиндека, куда почти не проникал свежий воздух.
Подняв фонарь повыше, всмотрелся в деревянную переборку. Мой взгляд моментально зацепился за странную деталь: доски в этом месте были подогнаны откровенно грубо. Дерево выглядело новее остальной обшивки, потемневшей от соли и времени. А опустив фонарь к самым ногам, я увидел совсем уж странную вещь: на палубе, едва присыпанная табачной трухой, белела свежая древесная стружка.
Такие вещи на корабле не задерживаются. Их сдувает ветром, смывает забортной водой… Нет, что-то здесь не так. Кто-то сколотил эту стену совсем недавно, прямо в море. И звук шел именно оттуда!
Подойдя вплотную, я дважды коротко и отчетливо стукнул костяшками пальцев по свежим доскам.
Звук с той стороны мгновенно стих. А затем сквозь щель пробился неразборчивый, хриплый человеческий шепот.
— Макар Иванович! — гаркнул я во всю Федькину глотку. — Ко мне! Живо! Возьмите топоры!
Через минуту по трапу с тяжелым топотом скатился Ратманов в сопровождении Головачева и пары крепких матросов. Увидев, куда я указываю, старпом понятливо кивнул.
— Оттуда идет подозрительный шум. Возможно, там люди! Ломайте, ребята, — коротко приказал я.
Русские моряки, вооружившись тяжелыми абордажными тесаками и пожарным топором, безжалостно обрушились на фальшивую стену. Дерево затрещало. Наверху, услышав грохот, пленные англичане внезапно заголосили, осознав, что их идеальная легенда летит ко всем чертям.
Несколько мощных ударов — и доски с хрустом рухнули внутрь.
Из вскрытого тайника пахнуло таким спертым духом немытых тел и дерьма, что аж дыхание перехватило. Внутри этой тесной, задыхающейся от тропической жары душегубки на голых досках сидели люди: полторы дюжины изможденных, грязных моряков. Все они были туго связаны, во рту у каждого торчал замусоленный кляп.
Отлично! Вот он — американский экипаж балтиморской шхуны, те самые живые свидетели!