— Капитан де Сото! — крикнул я в прямоугольник открытого люка. — Спуститесь-ка сюда! Кажется, мы нашли их!
Когда бледный португалец заглянул в развороченный тайник и увидел пленников, его глаза полезли на лоб. Наглая ложь британцев рассыпалась в прах, а у нас на руках появились и улики, и живые потерпевшие
— Макар Иванович, распорядитесь помочь им! — бросил я, отступая от пленных, от которых несло, как от дохлой лошади. — Вытаскивайте бедолаг наверх, пока они тут не задохнулись окончательно.
Ратманов коротко рявкнул приказ. Русские матросы, отбросив в сторону топоры, споро полезли в зловонную темноту тайника. Лезвия ножей с хрустом распарывли толстые веревки. Пленников — изможденных, покрытых запекшейся кровью, потом и собственными нечистотами, бережно передавая по цепочке, вытаскивали на свежий воздух верхней палубы.
Всего из душной коробки извлекли семнадцать человек.
— Воды пресной! Живо! И рома разведите! — скомандовал я, глядя, как спасенные жадно хватают ртами ночной морской воздух.
Тем временем на шканцах происходило поистине чудесное преображение. Капитан Мигель де Сото, еще пять минут отчаявшийся в успехе, вдруг расцвел. Португалец картинно выпрямил спину, поправил эфес шпаги и с мстительным наслаждением приблизился к связанным англичанам.
— Итак, сеньор, — де Сото остановился вплотную к рыжебородому командиру призовой партии, брезгливо ткнув пальцем в сторону стонущих на палубе американцев. — Морское спасение пустого судна, говорите? Ничейное имущество? Исключительно по праву христианского милосердия?
И, не удержавшись, врезал ему рукояткой шпаги. Горячий бразильский парень!
— Увести этих джентльменов удачи на берег, — брезгливо процедил де Сото, отворачиваясь от рыжего. — И бросить в самый глубокий каземат форта. Утром с ними будут разговаривать дознаватели губернатора. И поверьте, разговор им не понравится.
Португальские солдаты, ободренные триумфом своего командира, щедро раздавая тычки прикладами, погнали пиратов к лодкам.
Мы с Ратмановым подошли к спасенным, которые теперь сидели на палубе, щурясь от света фонарей и жадно глотая ночной воздух. Вид у них был жуткий: изможденные, покрытые слоем угольной пыли и засохшей соли, в лохмотьях, которые когда-то были матросскими куртками.
Ратманов тронул меня за плечо и кивнул на притихших людей. — Спроси их, Федор Иванович. Надо понять, кто они и не осталось ли кого внизу.
Я сделал шаг вперед. Взгляды американцев — затравленные и полные недоверия — тут же скрестились на мне.
— Джентльмены, вы в безопасности, — произнес я по-английски, стараясь, чтобы голос звучал максимально спокойно и властно. — Мы офицеры русского флота. Кто из вас может говорить? Как называется ваше судно и откуда вы идете?
Среди моряков возникло короткое шевеление. Один из них, плотный мужчина средних лет, чья лысина забавно блестела в свете факелов между густыми, всклокоченными бакенбардами, с трудом поднялся на ноги. Он пошатнулся, но удержался, опираясь рукой о бизань-мачту. Его глаза, поначалу мутные, быстро налились осмысленной, чисто шкиперской твердостью.
— Благодарю вас, сэр, — хрипло ответил он, вытирая рот тыльной стороной грязной ладони. — Мы уже не чаяли увидеть свет. Наше судно — шхуна «Эбигайл», порт приписки Чарлстон.
— Граф Федор Толстой, Российская империя, — представился я. — А это старший офицер императорского флота Макар Ратманов. Откуда вы, джентльмены? С кем имеем честь?
— Мое имя — Уоткинс. Иеремия Уоткинс. Я первый помощник на этом судне и теперь, после смерти шкипера, остался за старшего.
— Вы ранены, мистер Уоткинс? — спросил я, видя, как он морщится при каждом движении.
— Пустяки, сэр. Пара синяков от прикладов да чесотка из этого проклятого трюма, — он невесело усмехнулся и обвел взглядом своих парней. — Моим людям нужна вода и еда.
Я коротко пересказал Ратманову ответы американца.
— А где их капитан? — тут же спросил Макар Иванович. Я перевел вопрос.
Лицо американца потемнело.
— Убит, сэр, — глухо ответил Уоткинс, бросая взгляд в сторону занимающейся зари. — Он, и еще пятеро наших парней. Теперь я за старшего.
Уоткинс сделал еще один долгий глоток разбавленного рома.
— Мы шли из Чарлстона, — начал рассказывать он — Шхуна «Эбигайл», самая быстроходная на всем Атлантическом побережье. В трюмах у нас был лучший вирджинский табак и пятьсот бочек виски. Мы держали курс на Новый Южный Уэльс. Думали, что в этих водах, кроме штормов, бояться нечего…
Он замолчал на секунду, глядя на темную воду за бортом, словно видел там силуэт каперского брига.
— Они подловили нас как юнцов. Подняли британский флаг, дали сигнал. Просили подойти ближе, чтобы сверить хронометры и уточнить местоположение. Обычное дело в океане, джентльмены. Мы и подумать не могли… — Уоткинс горько усмехнулся. — Как только мы оказались вплотную, они открыли порты и всадили в нас залп картечью. Потом — абордажные крючья. Наш капитан, его звали Илай Джордан, погиб от картечи. Еще пятеро были убиты при абордаже. Мы уже прощались с жизнью!