Я быстро перевел все Макару Ивановичу. Тот нахмурился:
— Спросите, граф, почему они не пустили их на корм акулам сразу? Английские каперы редко оставляют свидетелей своего разбоя!
На мой вопрос Уоткинс невесело рассмеялся.
— Жадность, сэр! Эта шхуна, — старпом похлопал ладонью по палубе, — отличается превосходной скоростью. Смит и его головорезы слышали о мореходных качествах балтиморских шхун, но никогда не держали в руках штурвал такой красавицы. Они хотели забрать ее себе как приз, включить в состав каперского флота. Ведь «Эбигайл» ходит на два узла быстрее самого быстроходного английского фрегата! Смит готов был душу заложить, лишь бы заполучить ее себе. Но тут вышла заминка…
Американец прищурился, и в его взгляде промелькнуло мимолетное торжество. — У этой леди, знаете ли, капризный нрав. Наклон мачт, управление парусами, распределение веса — всё не так, как на их неповоротливых лоханках. Пираты попросту не знали, как с ней совладать, чтобы она не перевернулась при первом же галсе.
— И тогда Смит решил завербовать вас? — догадался я.
— Именно. Хорас Смит предложил нам перейти к нему на службу. Он стоял, поплевывая на кровь нашего капитана, и заявил: «Думайте, джентльмены. Я могу взять вас вместе с вашим кораблем в свою команду. Будете сыты, пьяны и при деньгах. Но если откажетесь — пеняйте на себя».
— Вы отказались?
Уоткинс гордо вскинул голову, несмотря на изможденный вид. — Мы из Чарлстона, мистер Толстой. К тому же парни сразу смекнули: стоит обучить англичан управлять судном, и они от нас сразу же избавятся.
— И вас засулуни в карцер?
— Именно. Смит взбесился. Орал так, что было слышно на его каперах. А в итоге — приказал сколотить ту проклятую стену в трюме и засунул нас туда, как скот. Сказал, что мы будем гнить там, пока он не найдет тех, кто согласится обучить его людей, или пока мы не сдохнем. Но, к счастью, вы оказались быстрее.
— Что вы теперь намерены делать, мистер Уоткинс? — спросил я, когда первый шок у американца прошел. — Ваше судно отбито, пираты в кандалах. Казалось бы, время праздновать.
Уоткинс горько усмехнулся, красноречивым жестом обводя иссеченную картечью палубу.
— Праздновать? Я банкрот, мистер граф. Смит успел перегрузить добрую половину виски на свои посудины, табак большею частью подмочен и расхищен. Корабль поврежден, такелаж в лохмотьях. Мне нечем будет расплатиться с кредиторами!
— Разве это был ваш личный груз? — уточнил я.
— Я в доле, сэр. Мы с господами Чапманом, Уиллисом и Бёрдом из Чарльстона вложили всё, что имели. Каждый собрал по четверти капитала. Теперь я вернусь в Чарльстон нищим, если вообще смогу нанять команду, чтобы довести «Эбигайл» до дома.
Вдруг Ратманов, до этого внимательно изучавший такелаж шхуны, нетерпеливо обернулся ко мне.
— Федор Иванович, будь другом, спроси-ка его, как они ходят на этаком чуде? Я старый моряк, но убей меня бог, если понимаю, как тут все устроено. Почему мачты так сильно завалены к корме? Смотришь на них, и аж страшно: будто вот-вот упадут! И бушприт этот, размером с саму шхуну! Как они вообще управляют этим инструментом?
Я быстро перевел вопрос. Уоткинс медленно поднялся, опираясь на фальшборт, и заговорил, глядя на Ратманова, но обращаясь ко мне:
— Скажите вашему офицеру, сэр, что это «балтиморская шхуна». Их придумали во время Войны за независимость, чтобы прорывать английскую блокаду.
Капитан подошел к мачте и похлопал по ней рукой. Пока он объяснял, я едва успевал переводить Макару Ивановичу все тонкости устройства скоростного парусника.
— Он говорит, всё дело в подъеме, — транслировал я слова американца. — Обычный корабль под полными парусами зарывается носом в волну. Получается, что он борется с океаном! А наклонные мачты «балтиморца» меняют вектор силы. Ветер не только толкает судно вперед, но еще и приподнимает корпус, вытягивая его из воды. Шхуна не зарывается носом в море, она как будто летит над ним! Без этого наклона и огромных кливеров на бушприте их узкий нос просто ушел бы под воду на первом же шквале.
Ратманов слушал мой перевод, недоверчиво рассматривая.
— Но маневренность! — продолжал Уоткинс, раззадориваясь от внимания столь важных особ. — Посмотрите на корму, джентльмены. Видите — она сидит гораздо глубже носа? Это не случайно!Из-за наклона мачт центр давления ветра смещен далеко назад, что делает шхуну похожей на флюгер. Это делает шхуну очень верткой! Пока обычный корабль будет полчаса возиться с брасами, пытаясь развернуться, я просто брошу штурвал на борт, «Эбигайл» крутанется на своей корме, как балерина на пятке, и уйдет на новый галс!