Выйдя из удушливого полумрака кают-компании на залитую тропическим солнцем палубу, я первым делом отыскал взглядом Ефимку. За время нашего плавания этот расторопный молодой матрос как-то незаметно, но очень прочно прибился ко мне, взяв на себя обязанности негласного денщика. Он чистил мои сапоги, следил за мундиром и, казалось, понимал меня с полуслова.
— Ефим! — окликнул я. — Бросай свои дела. Готовь баркас, мы идем на берег.
— Слушаюсь, ваше сиятельство! — мгновенно откликнулся парень, отставляя в сторону ведро со смолой.
Услышав мой голос, матросы, возившиеся неподалеку с такелажем, тут же оживились. Мужики побросали свои снасти и гурьбой поспешили к борту.
— Дозвольте мы вас мигом доставим, Федор Иванович! — прогудел здоровенный бородатый марсовой, оттирая Ефимку широким плечом. — На баркасе одному-двум парням тяжело будет, а мы вчетвером в один момент домчим!
— Точно так! Для вашего сиятельства рады расстараться! — весело подхватил другой матрос, уже ловко сбрасывая бухту каната, чтобы травить тяжелую лодку на воду.
Я усмехнулся, глядя на их искреннее рвение. После спасения утопавшего, драки в тенерифе и недавнего разгрома пиратов команда души во мне не чаяла.
— Добро, братцы, — кивнул я. — Спускайте баркас.
На берег я плыл не просто так. Ученые нашей экспедиции, Лангсдорф, Тилезиус и Горнер, жили на берегу. В первые же дни вкрай охренев от бразильскогоизобилия непуганой фауны и нетоптаной флоры, они сняли квартиры в портовом городке Носса-Сеньора-ду-Дестерро, и теперь с утра до ночи пропадали в джунглях, набивая сумки и склянки со спиртом всякой ползучей, летающей и бегающей живностью.
Вскоре мы уже были на берегу. Выдав матросам на водку пригорошню местных «рейсов», я отправился на поиски наших светил науки. Городок был невелик, но запутаться в его кривых улочках было проще простого.
— И где ж мы их искать-то станем, ваше сиятельство? — Ефимка озадаченно почесал затылок, оглядывая пеструю толпу. — Тут энтих немцев — как сельдей в бочке, и все в шляпах.
— Спокойно, Ефим, — усмехнулся я. — Есть у меня одна зацепка.
Мы направились прямиком к тому самому трактиру, где всего несколько дней назад я имел удовольствие пресчитывать ребра английским каперам. Хозяин заведения, завидев меня на пороге, сначала побледнел, изменившись в лице, но затем, спохватившись, расплылся в неискренней подобострастной улыбке.
Помнит меня, сукин сын!
Дружелюбно оскалившись в ответ, я подошел к стойке и, мешая английские слова с обрывками португальского, попытался объяснить суть дела. Хозяин хлопал глазами, не понимая, каких именно «ученых-натуралистов» я ищу. Терпение мое начало иссякать.
— Послушай, дон, как тебя там…— я раздраженно постучал свинцовым наболдашником трости по прилавку. — Неужели ты не знаешь, где живут те трое… ну… эти, «трес эль идиотос»? Которые целыми днями бегают по кустам с сачками, ловят всяких гадов, жуков и разноцветных птиц?
Наконец, мой туповатый собеседник догнал о чем речь, и лицо трактирщика мгновенно просияло. Репутация наших академиков среди местного населения явно была… специфической.
— О, сеньор! Понимать! Трес локос! — он радостно закивал, показывая руками, как кто-то ловит невидимых мух. — Знаю, как не знать! Десперадо птицелово!
Трактирщик тут же высунулся в окно и зычно крикнул что-то на местном наречии. Через пару мгновений перед нами предстал чумазый мальчишка в оборванных штанах, грязнйо рубахе, но с очень живыми черными глазами.
— Проводи благородного сеньора к дому доктора Лангсдорфа, — велел трактирщик пацану, а затем обернулся ко мне, отвешивая поклон. — Живут рядом, сеньор. Совсем рядом. Сразу за рынком.
Мальчишка сорвался с места, и мы с Ефимкой едва поспевали за ним, пробираясь сквозь крики торговок и ароматы гниющих фруктов к жилищу служителей науки.
Жилище Лангсдорфа оказалось именно таким, каким я его себе и представлял. Едва мальчишка толкнул хлипкую дверь, как в нос ударил ни с чем не сравнимый дух камфоры, мышьяка, винного спирта и прелых листьев. Внутри все было крайне аскетично: голые, неоштукатуренные каменные стены из здоровых булыжников, крохотное оконце. В центре комнаты — грубый дощатый стол, ломившийся от банок с заспиртованными змеями, скорпионами, пучками трав, каких-то склянок и мисок с таинственными субстанциями.
Ну и, конечно, батареей бутылок. Куда интеллигентному человеку без допинга?
За столом, низко склонившись над керосиновой лампой, сидел доктор Георг Генрих фон Лангсдорф. Он был настолько поглощен делом, что даже не обернулся на скрип двери. В руках его блестел тончайший ювелирный пинцет, которым он очень аккуратно потрошил крошечную, не больше крупного шмеля, тушку местной колибри.