Пока два светила науки орали друг на друга, брызгая слюной и грозя вот-вот перейти к рукоприкладству, астроном Горнер меланхолично придвинул к себе миску с горячей похлебкой. Как истинный швейцарец, он придерживался нейтралитета.
Вдоволь полюбовавшись, как закипает варево, столь искусно поставленное мною на огонь, я решил потолковать с Горнером поподробнее. И вот, пока Тилезиус с Лангсдорфом самозабвенно орали друг на друга, размахивая руками и рискуя опрокинуть на себя не только вино, но и горячую похлебку, я придвинул стул поближе к швейцарцу.
— Послушайте, герр Горнер. Вот вы — математик и астроном, а следовательно, человек прагматичный. Давайте оставим философию этим почтенным господам, а с вами поговорим предметно. Я бы хотел, чтобы наша экспедиция завернула на юг несколько дальше, чем это принято при плавании вокруг мыса Горн. И, если мы найдем на юге сушу, я лично гарантирую вам столько редчайших экземпляров фауны, что вы не будете успевать их описывать. Разумеется, ваше имя как астронома и натуралиста первооткрывателей прогремит на всю Европу…
Горнер перестал жевать. Какой ученый не мечтает прославиться? Но так просто он не сдавался.
— Любой расчет требует исходных данных, граф. А у нас в уравнении лишь туманные слухи и ледяные сказки. Какова вероятность успеха?
— В Лондоне я видел наброски карт, которые никогда не попадут в Адмиралтейство, — я понизил голос до доверительного шепота. — Китобои ведут свои таблицы звезд и течений. Они забирались туда, где небесная сфера выглядит иначе. Представьте, Иоганн, какую точность обретут ваши астрономические наблюдения, если проводить их почти на самом острие земной оси! Вы дадите Европе новые константы, возможно — даже новые созвездия! Их назовут вашим именем! Это не просто слава, это бессмертие!
Горнер уже почти «поплыл», но тем временем диспут на другом конце стола достиг критической точки. Тилезиус в порыве академической ярости уже ухватил Лангсдорфа за лацканы сюртука, а тот, покраснев как рак, занес над головой пустую кружку в качестве весомого аргумента в пользу Джеймса Кука.
Пришлось вмешаться.
— Господа! — я рявкнул так, что на соседних столах зазвенела посуда, а пара португальских матросов испуганно вжала головы в плечи. — Простите, что вмешиваюсь в ваш высокоученый диспут, но напоминаю: наука не терпит битых носов!
Ученые неохотно расцепили хватку. Выдержав театральную паузу, я бросился в наступление.
— Вы никогда не разрешите этот спор и никогда не придете к согласию, пока кто-то не попробует проплыть южнее, чем обычно. Тогда все сразу же станет понятно. Так вот: у меня есть предложение получше, чем драка в кабаке. Пари, господа! Я настолько уверен в существовании Южного континента, что готов поставить на кон собственные деньги. Если мы поплывем на юг и не найдем там ничего, кроме льда и воды, я выплачу каждому из вас… — я сделал крошечную паузу, — по тысяче фунтов стерлингов наличными.
В таверне, казалось, стало тише. Тилезиус открыл рот, прикрыв его ладонью, не издавая ни звука. Лангсдорф медленно опустил кружку, глядя на меня совершенно ошалевшими глазами. Даже всегда невозмутимый Горнер чуть не поперхнулся вином. Тысяча фунтов стерлингов! Для небогатых ученых это было целое состояние, обеспечивающее безбедную жизнь до самой старости.
— Вы… вы шутите, граф? — произнес Лангсдорф, мгновенно растеряв весь свой пыл. — Но, право же… Три тысячи фунтов? Откуда у морского офицера такие капиталы?
— Оставьте эти заботы мне, герр доктор, — заявил я с высокомерной усмешкой. — Будем считать, что экспедицию в этой части профинансируют британские джентльмены, и даже сам принц Уэльский. Короче, моего капитала хватит с лихвой!
Оправившийся от шока Горнер тут же деловито прищурился.
— Хорошо, граф. Ваша ставка ясна. Но что вы возьмете с нас в случае вашей победы? Что мы должны будем вам отдать, когда континент найдется?
На это я лишь развел руками.
— Ничего. Абсолютно ничего, господа. Я ставлю деньги против пустоты. Я настолько уверен в своей правоте, что мне не нужны ваши сбережения. Но… — я поднял палец, — есть одно условие.
Трое академиков подались вперед, ловя каждое мое слово.
— Я уже предложил капитану Крузенштерну идти в южные широты, — пояснил я. — И он готов. Но как человек военный и подотчетный Адмиралтейству, он не может сделать это лишь по моей прихоти. Ему нужно железобетонное научное обоснование. Наше пари состоится только в том случае, если завтра вы втроем явитесь в капитанскую каюту и убедите Ивана Федоровича, что экспедиция просто обязана туда пойти.