Выйдя на залитую солнцем палубу, капитан хмуро подозвал к себе старшего офицера.
— Макар Иванович! — окликнул он Ратманова, который уже победно ухмылялся, предвкушая, как наглеца сейчас закуют в кандалы.
— Слушаю, господин капитан! Прикажете звать караул?
— Отставить погрузку балласта, — деревянным голосом скомандовал Крузенштерн на глазах у всей изумленной команды. — Теперь надлежит делать всё точно так, как говорит граф Толстой. Железо немедленно отдать англичанам, а в трюм принимать его новый груз.
Но тут на брусчатку пирса с грохотом вылетела дорожная карета. Дверца распахнулась, и наружу пулей выскочил Николай Петрович Резанов. За ним вылезли его клевреты — Фридерици и Фоссе.
— Граф! — истошно завопил камергер, подлетая к нам и брызгая слюной. — Что здесь, черт возьми, происходит⁈ По какому праву вы распоряжаетесь компанейским имуществом⁈
— И вам доброго дня, Николай Петрович, — миролюбиво улыбнулся, приподнимая шляпу. — Идет плановая замена балласта на более полезный груз.
— Это бунт! — багровея, продолжал орать Резанов, размахивая тростью. — Это тотальное неуважение к руководству экспедиции! Я вас под арест отдам!
Пока он орал, я, примирительно подняв руки, попытался спокойно перевести разговор в конструктивное русло. Приказал вахтенному немедленно позвать комиссионера Шемелина и старшего из промышленных людей. Дождался, пока сибиряки сбегут по сходням на берег.
— Скажи-ка, Воробьев, — обратился к подошедшему бородачу, указывая на горы британского металла. — Нужны ли нам в колониях английские якоря, кованые гвозди да станки для канатов? Или лучше ржавые полосы везти?
— Дык вестимо нужны, ваше сиятельство! — горячо закивал сибиряк, с восхищением разглядывая инструмент. — У нас же в Охотске корабли на дно идут из-за гнилых снастей да слабости якорей! А с этим товаром можно хоть десять новых судов собрать, цены ему там нет!
— Вот видите, Николай Петрович, — развел я руками, снисходительно глядя на посла. — Сплошная польза для нашего общего дела.
Однако Резанова было не удержать. Покраснев как вареный рак, он продолжал истошно вопить об оскорблении на глазах у всей команды.
— Это самоуправство! Как вы могли! Компанейским имуществом распоряжаюсь я. Я, я и никто иной!
Пришлось звать на помощь Крузенштерна.
— Иван Фёдорович, — начал я спокойно, но твёрдо. — Вы видели, что медная обшивка местами уже начала разрушаться?
Крузенштерн кивнул. Лицо его мгновенно помрачнело. Он явно ждал, что я сейчас снова начну тыкать пальцем в Лисянского и кричать про «гнилой неликвид».
Я продолжил, не давая ему опомниться:
— В данном случае причина не в том, что Лисянский купил плохой корабль. Все оттого, что мы до сих пор таскаем в трюме это чёртово полосовое железо. Течи есть. Солёная трюмная вода плещется. Железо и медь соприкасаются. Получается гальваническая пара. Железо становится анодом и ржавеет втрое быстрее. Медь тоже начинает разъедаться в местах контакта.
Крузенштерн нахмурился ещё сильнее, но уже не от злости, а от профессионального интереса.
— Это правда. Медь и железо в морской воде взаимно разрушают друг друга. Поэтому медная обшивка приколачивается только медными гвоздями, — буркнул он. — Чтобы не было этого вредного влияния. Но железо в трюме… да, я об этом не подумал.
— У нас все это и происходит. Медь и железо все равно влияют друг на друга сквозь течи в корпусе и трюмную воду.
Я кивнул и добавил:
— А помните, как матросы в трюме «угорали»? Как гасли факелы и свечи? Это не просто плохая вентиляция, или, как говорит наш доктор, «дурные гуморы». Железо от действия меди ржавеет так активно, что создает угар в трюме. Если не выгрузим это железо — мы останемся без обшивки. А кто-то из людей может насмерть угореть внизу.
Крузенштерн долго молчал, глядя в пол. Потом тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу.
— Чёрт… Вы правы, граф. Я видел, как быстро ржавеет это железо. Необычно быстро. Думал, просто сырость… А это, оказывается, целая химия.
Он поднял глаза и посмотрел на меня уже без прежней враждебности.
— Хорошо. Железо нужно выгружать. И чем быстрее — тем лучше.
Но даже эти аргументы не убеждали Резанова. То, что Крузенштерн меня поддержал, лишь добавило масла в огонь.
— Это преступление! Вы должны были сначала рассказать мне это, а уже потом предоставить МНЕ решать, продавать железо или нет!
Тут я понял, что разумными аргументами делу не поможешь.
— Пойдемте-ка в каюту, сударь, — жестко перебил я его истерику, настойчиво взяв камергера под локоток. — Нам нужно поговорить тет-а-тет, без лишних ушей.