— Да я готов плыть в эти льды прямо сейчас! Хоть бесплатно! — восторженно воскликнул Тилезиус, ударив кулаком по столу. — Мы доказать закон равновесия Земли!
Горнер степенно кивнул.
— Мне нравится ваш подход, граф. Рисков никаких, а перспективы грандиозные. Я в деле, господа!
Все посмотрели на Лангсдорфа. Тот долго думал, затем решительно тряхнул головой.
— Господа, я по-прежнему считаю, что земли там нет! — упрямо заявил доктор. — Но ради того, чтобы совершенно законно забрать вашу тысячу фунтов, господин Толстой, я готов прямо с завтрашнего утра сделать вид, что истово верю в эту вашу Антарктиду! Договорились!
На следующее утро «научный десант» в полном составе высадился на борт «Надежды». Только поднявшись, Тилезиус, Лангсдорф и Горнер решительно проследовали к капитанской каюте.
Дверь за ними закрылась, но даже сквозь переборки вскоре донеслись возбужденные голоса. Я не спешил входить, давая академикам возможность отработать свои «гонорары».
Когда я, наконец, переступил порог каюты, то застал эпическую картину. Иван Федорович Крузенштерн сидел за своим столом, буквально вжавшись в спинку кресла, а трое ученых окружили его плотным кольцом, размахивая руками и осыпая доводами и терминами.
— Поймите же, Иван Федорович! — гремел Тилезиус, тыча пальцем в карту. — Геометрический гармония планета требует противовес! В северном полушарии сейчас открыто намного больше суши, чем в южном. Но это невозможная ситуация! Если на севере суша, на юге не может быть пустота! Это значит пренебречь фундаментальным законом равновесия!
— Айсберги! — подхватывал Лангсдорф с таким жаром, будто сам их вчера морозил. — Пресноводный лед, капитан! Это же азбука естествознания! Океан соленый, он не рождает пресных гор такого размера! Только берег, только ледники материкового масштаба могут породить таких гигантов! Кук видел лишь верхушку, но мы… мы обязаны заглянуть за занавес!
Горнер тоже не отставал, методично выкладывая перед капитаном листы с расчетами дрейфа и температурных аномалий.
— Зимы в Южном полушарии обычно суровее, чем в северном. А должно быть наоборот — ведь большие массы воды сглаживают климат. Что это значит? Только одно — на южном полюсе есть земля. Причем не остров, а именно континент!
Крузенштерн был, прямо скажем, ошеломлен. Он переводил взгляд с одного академика на другого, постепенно понимая, что получил именно то, что просил — непробиваемую броню из ученых авторитетов, которой можно было прикрыться от любого министерского гнева.
— Господа, господа, я все понял, — наконец поднял руку капитан. — Ваше единодушие… впечатляет. Если наука столь категорично настаивает на поиске Южной земли, я не вправе игнорировать этот призыв. Благодарю вас. Мне нужно подготовить соответствующие записи в журнале. Однако от вас мне потребуется письменное единодушное обоснование!
Ученые тут же заверили капитана, что таковое обоснование будет ему вскорости выдано и, сияя как начищенные медные нагели, покинули каюту. Лангсдорф, проходя мимо меня, едва заметно подмигнул, словно напоминая о фунтах, которые он уже явно считал своими.
— Федор Иванович, пожалуйста, задержитесь, — негромко попросил Крузенштерн, когда дверь за последним академиком закрылась.
Мы остались одни. Иван Федорович долго молчал, глядя в окно на солнечные блики, играющие на воде залива.
— Скажите, граф, насколько можно доверять вашим сведениям? — наконец произнес он.
— Абсолютно! — уверено произнес я.
Крузенштерн помолчал.
— Знаете, — произнес он, — я ведь не мальчик и прекрасно понимаю логику этих ваших китобоев. Они — люди дела. Им не нужны признание и слава, их интересует промысел. Да, я слышал об историях, когда промысловики находят богатые берега, полыне морским зверем, и никому про это не насказывают. Зачем трубить на весь свет о богатых берегах, если можно черпать там золото в тишине? Я бы на их месте тоже молчал.
Он подошел ближе и посмотрел мне прямо в глаза — серьезно и испытующе.
— Скажите мне как на духу, граф. Вы действительно слышали это от тех людей в Лондоне? Вы уверены, что мы не идем на верную смерть в пустом океане? Там… там точно есть земля?
— Земля там есть, Иван Федорович, — предельно твердо ответил я. — Огромная, суровая и величественная. И она ждет, когда над ней поднимут Андреевский флаг. Иван Федорович, даю вам слово графа Толстого: вы не пожалеете об этом повороте руля.
Крузенштерн коротко кивнул.
— Всё это прекрасно, граф, — произнёс он, — и я готов отдать приказ. Но у нас остаётся одна преграда: Николай Петрович Резанов. Наш драгоценный камергер сейчас почивает в особняке губернатора, и, если он узнает, что мы вместо кратчайшего пути к Японии устремляемся в объятия льдов и туманов, то поднимет такой скандал, что слышно будет в Петербурге!