Черт. Опять эти терки Крузенштерна с Резановым! Их отношения с самого начала плавания напоминали холодную войну.
— Так что, боюсь, нечего не выйдет, Федор Иванович. Посланник запретит отход от маршрута своей посольской властью. И у меня не будет выбора, кроме как подчиниться.
Тут я позволил себе тонкую, почти иезуитскую улыбку.
— А вы представьте это под другим соусом. Во-первых, мы как плыли, так и плывем в Японию. Просто, огибая мыс Горн, мы зайдем несколько южнее обычного. Понимаете? Ведь вы вот в поисках островов Вознесения поменяли маршрут в Атлантике? Ну вот, здесь то же самое.
Лицо Крузенштерна несколько прояснилось.
— А кроме того, — вдохновлено продолжал я, — давайте подумаем вот еще о чем. Антарктика — это риск: шторма, айсберги и неизвестность. Разве мы имеем право подвергать такому колоссальному риску драгоценную особу государева посланника? Его жизнь — достояние Империи, она необходима для успеха миссии в Японии!
В глазах Крузенштерна вспыхнул огонёк понимания.
— Вы предлагаете… — начал он.
— Именно! Именно, дражайший Иван Федорович! Нам надо проявить о посланнике самую трогательную заботу, — подхватил я. — Напишите ему почтительнейшее письмо. Уведомите, что «Надежда» отлучается для неотложных и опасных географических изысканий. А Николаю Петровичу, дабы не утомлять его хрупкое здоровье превратностями полярной бури, лучше в полном комфорте дождаться окончания ремонта «Невы». А уж капитан Лисянский с величайшими почестями доставит его к месту нашей встречи в Тихом океане. Скажем, у острова Пасхи.
На лице Крузенштерна расплылась такая блаженная улыбка, какой я не видел у него со времён Копенгагена. Возможность избавиться от надменного камергера хотя бы на пару месяцев была для него лучшей новостью за всё плавание.
— Блестяще, Федор Иванович. Просто блестяще! — он хлопнул ладонью по столу. — Сделаем именно так.
Сразу же после этого я развил бурную деятельность. Пока матросы на палубе суетились, готовя шлюп к выходу, в каюте капитана кипела тайная работа. Сундуки Резанова, его парадные мундиры и бесконечные папки с документами были спешно и без лишнего шума переправлены на берег. Эту деликатную миссию поручили лейтенанту с «Невы» — Петру Повалишину.
— Пётр Михайлович, — напутствовал его Крузенштерн, вручая запечатанный конверт, — отвезёте это к дому губернатора вместе с вещами. Но помните: вручить конверт Николаю Петровичу вы должны только тогда, когда «Надежда» скроется за горизонтом. Ни минутой раньше. Вы меня поняли?
— Так точно, Иван Фёдорович! — едва сдерживая усмешку, отвечал лейтенант. Офицеры вслед за капитанами не слишком жаловали посла.
Перед самым отплытием я спустился на берег. У меня оставалось одно незаконченное дело. Я направился к тому самому трактиру, где всё ещё сидел на цепи тот злополучный негр, на чью долю выпало слишком много горя. Хозяин, завидев меня, не стал торговаться — мой тяжёлый взгляд и блеск золотых соверенов сделали его на редкость сговорчивым.
— Забери его, — бросил я Повалишину, указывая на освобождённого раба. — Препроводишь его на «Эбигайл» к капитану Уоткинсу. Передай американцу, что это его новый помощник для работы на помпах. И скажи, чтобы не особо притеснял бедолагу — ему и так в жизни досталось!
Когда я вернулся на борт корабля, «Надежда» уже пела на все лады — выбирали якоря, поднимали стеньги, матросы лезли на реи. Вскоре мы снялись с якоря, отсалютовали крепости, а ветер, словно обещая нам удачу надул паруса. Было немного страшно. Впервые мы так сильно отклонились от маршрута первого русского кругосветного путешествия! Теперь у меня не было уверенности в благополучном возвращении в Кронштадт — отныне ход истории был непоправимо сломлен.
Но ничего. Как говорят — двум смертям не бывать.
Глава 11
Первые дни после отплытия наш шлюп здорово смахивал на Ноев Ковчег, или, скорее даже, на бродячий цирк, но никак не на военный корабль. Ванты и ростры были щедро увешаны огромными связками зеленых и желтых бананов. Чуть ли не у каждого офицера на плече или в каюте вопил свой собственный какаду. По снастям носились проворные мартышки, купленные матросами за гроши на бразильском рынке.
— Держи шельму! Всю снасть перепутает! — со смехом кричали матросы, пытаясь поймать очередного хвостатого беглеца, пока разноцветные тропические птицы оглашали корабль таким гомоном, что порой заглушали хриплые команды боцмана.