Офицеры переглянулись. До них начал доходить смысл моих слов.
— Англичанам не нужна здесь русская эскадра с Андреевским флагом и пушками, — продолжил я, вбивая гвозди в крышку гроба их сомнений. — Они бьют там морского зверя сотнями тысяч, набивают трюмы золотом и хотят сохранить монополию. Они смеялись не над тем, что земли нет. Они смеялись над тем, что мы едва не заставили их выдать свою главную государственную и коммерческую тайну. И если они так старательно отговаривали нас туда идти… значит, нам совершенно точно нужно именно туда.
В глазах Крузенштерна растерянность сменилась холодным, злым блеском. Он медленно кивнул, соглашаясь с моей логикой.
— Ваша правда, граф. Мы не отступим. Готовим корабль к выходу. Завтра на рассвете снимаемся с якоря и идем во льды.
На следующее утро, набрав свежей воды, мы вышли из Порт-Эгмонт и вновь взяли курс на юг. С каждым днем плавание давалось все тяжелее. Океан словно вознамерился не пустить нас в свои владения: мощный западный ветер стоял невидимой стеной, ежеминутно сбивая шлюп с курса.
Я стоял на опасно кренящейся палубе, вцепившись в обледенелые ванты, чтобы не улететь за борт. Старший лейтенант Ратманов, перекрикивая свирепый вой бури и треск снастей, указывал матросам на пенистый след за кормой.
— Глядите, братцы, как нас валит! — орал он, утирая соленое лицо. — Это и есть снос! Тут всегда так — ветер преимущественно западный, прет напролом, как пьяный ломовик. Ежели не будем держать ухо востро, нас в два счета к самой Африке обратно вышвырнет!
— Ставлю сто гиней, Ратманов, что к утру мы не пойдем ко дну! — проорал я ему в ухо, хохоча в лицо ледяным брызгам. — А если вышвырнет к Африке, чур я первый иду в гарем к местному султану! Принимаете пари, лейтенант⁈
Ратманов только усмехнулся, а матросы, услышав мою шутку, заметно приободрились.
Спустя несколько дней океан, словно устав от собственного гнева, внезапно смилостивился. К восьми часам утра плотные тучи разошлись, и в прорывы глянуло долгожданное солнце. Почти сразу вахтенный закричал: «Фонтан по носу!». Мы увидели китов — величественные черные спины плавно уходили под воду, оставляя за собой высокие водяные столбы. Китов тут было немыслимое количество — то тут, то там мы видели то фонтан, то взлетевший над волнами китовый хвост, гулко лупивший по волне.
Небо над «Надеждой» внезапно ожило. Вокруг мачт в невообразимом множестве закружили пестрые, голубые и снежно-белые бурные птицы. Но больше всего поражали исполинские дымчатые альбатросы, которые парили за кормой, почти не шевеля своими огромными крыльями.
— Невероятно! — воскликнул Горнер, чуть не выронив подзорную трубу. — Посмотрите на это скопление, Иван Федорович! Мы никогда прежде не встречали столько пернатых в одном месте.
— Это неоспоримый признак, — мрачно отозвался Крузенштерн, вглядываясь в горизонт. — Птицы жмутся к кромке льда. Значит, ледяные поля уже совсем близко.
Наши академики пришли в состояние, близкое к помешательству. Лангсдорф и Тилезиус буквально окружили капитана на шканцах.
— Иван Федорович, я есть вас умоляйт! — Тилезиус прижал руки к груди. — Такой экземпляр нет ни в одной коллекции Петербург! Мне очень нужно добыть один или два штук для описаний!
Крузенштерн вскоре сдался. На салинг спешно отправили матроса Стёпку с ружьем. Бедолага долго целился, раскачиваясь вместе с мачтой на тридцатиметровой высоте, но в момент выстрела шлюп подбросило на волне. Дробь ушла в небо, а птицы лишь насмешливо закричали в ответ.
Видя на лицах естествоиспытателей отчаяние, я не выдержал.
— Позвольте, господа. Кажется, здесь нужна рука потверже! Архипыч, тащи мушкетон!
Взяв дробовик, я проверил заряд и вышел на бак.
Поймав тот короткий, почти неуловимый миг равновесия, когда судно замерло на вершине вала, я плавно нажал на спуск. Выстрел хлестнул по ушам. Огромный альбатрос, висевший прямо над головой, словно подрезанный, камнем рухнул на палубу.
— Ура! Попал! — радостно загомонили матросы, сбегаясь к добыче.
Со стороны ученых раздался вопль, приличествующий скорее безумному гимназисту. Доктор Тилезиус, забыв про чины и скользкую палубу, кубарем скатился по трапу и, растолкав матросов, бросился к распростертой птице.
— О, майн готт! Настоящий Diomedea exulans! — в экстазе запричитал немец, бережно приподнимая огромное крыло. — В Геттинген все академики есть лопнуть от зависть!
— Любой каприз ради просвещения, доктор, — лениво хмыкнул я, передавая ружье подбежавшему матросу и выпуская колечко дыма. — Пользуйтесь. Только уносите тушку побыстрее в свою каюту, пока служивые не пустили вашего «исполина» на наваристые котлеты.