Оставались считанные часы до того момента, как капитан хриплым голосом отдаст позорный приказ ложиться на обратный курс. Океан побеждал. Напряжение на палубе достигло такой точки, что казалось, ткни пальцем в мачту — и она зазвенит.
И вдруг туман дрогнул.
Резкий, хлесткий порыв западного ветра ударил в паруса, сбросив с них ледяную крошку, и на мгновение разорвал сплошную белую пелену прямо по курсу. В образовавшемся призрачном коридоре проступило что-то огромное, темное и абсолютно неподвижное.
И в ту же секунду с фор-салинга сквозь свист ветра обрушился пронзительный, почти нечеловеческий крик обмороженного впередсмотрящего:
— Берег! Прямо по носу — земля-а-а!
Глава 12
Все бросились на палубу. И действительно: солнечные лучи, наконец, прорвали свинцовую толщу туч, осветив горизонт, и мы все разом увидели землю. Ослепительно белая ледяная шапка укрывала вершины, но там, где берег обрывался к воде крутыми осыпями и скалами, зловеще чернел голый камень. И палуба буквально взорвалась криками!
— Берег! Берег!
Усталые лица матросов и офицеров разом ожили. После бесконечного плавания в туманах, среди ледяных гор, в снегу и слякоти даже эта угрюмая скала казалась нам желанной Ривьерой.
Капитана приказал кинуть лот. Ушел на дно якорь, команда спустила шлюпку. Меня все поздравляли, хлопали по плечу. Как инициатор всего предприятия, я получил право в числе первых вступить на свешеоткрытую землю. Запахнув соболью шубу, я нащупал фляжку с ромом — на месте, родимая — и спустился в лодку к Крузенштерну и нашим неугомонным академикам. Матросы дружно налегли на весла, и вскоре нос шлюпки зашуршал по гальке.
Лично меня берег просто поразил до глубины души. Не видом — запахом! Обычно от берега моря мы ожидаем ароматов морской соли и иода. А тут царило такое амбре, что сигара во рту стала единственной защитой моему тонкому аристократическому обонянию. Неудивительно: повсюду на камнях, докуда хватало глаз, разлеглись туши морских слонов — горы жира и мяса, которые лениво пошевеливались, издавали утробные вздохи, и явно никуда не уходили, когда приспичит очистить кишечник.
Но главными хозяевами этих владений были пингвины. Их были тысячи, десятки тысяч. И все наглые такие — это просто не передать словами! Птицы людей не боялись от слова «совсем» и стояли насмерть за свои интересы. Пришлось буквально продираться сквозь эту гомонящую, вонючую, и абсолютно невозмутимую толпу во фраках. А я еще и ружья не взял… Пришлось брать горлом.
— Разойдись, фрачные, барин идёт! — проорал я и отодвинул тростью особо наглого субъекта, который целился клюнуть меня в сапог. Воняла эта толпа ужасно.
Стряхнув с подошвы всё лишнее, я повернулся к капитану:
— Иван Фёдорович, я заказывал номер с видом на океан, а не на рыбный рынок. Швейцары путаются под ногами и воняют. Вы плохо открываете земли! Я буду жаловаться Императору лично!
Крузенштерн усмехнулся и полной грудью вдохнул навозно-морской воздух. Ему явно было плевать на запахи. Он открыл новую землю! Много ли моряков могут сказать о себе такое?
Академики Тилезиус и Лангсдорф находились в состоянии, близком к помешательству. Резвились как дети, носились между камней с блокнотами, спотыкались о возмущённых пингвинов, что-то судорожно зарисовывали и записывали. Тут же потребовали добыть им «каждой твари по паре»: образцы всех животных, какие только есть. Наука требует жертв. Желательно — чужих.
Вдоволь набегавшись по берегу, ко мне подошёл Лангсдорф. Очки съехали набекрень, но на лице играла улыбочка человека, который уже мысленно потратил чужие деньги.
— Потрясающее открытие, не так ли, граф? — буквально пропел немец, потирая замёрзшие руки. — Однако смею заметить — это всего лишь остров. Каменистый, промёрзший насквозь, очень «душистый» остров. А вы, герр граф, если мне не изменять мой память, клялись свой состояние, что мы найдём великий Южный континент! Я полагайт, тысяча гиней, которые вы мне теперь должны, скрасят мои научные труды в Геттинген!
Тут я едва сигарным дымом не поперхнулся. Косарь фунтов — какому-то ботанику? Не, ну нафиг. Не сегодня.
— Рано радуетесь, герр Лангсдорф. — заявил я, выпуская клуб дыма прямо в сторону учёного. — До сего дня мы не могли достоверно полагать, что здесь вообще есть земля — никаких обычных признаков, ни водорослей, ничего. Но этот берег даёт мне железную уверенность утверждать: дальше на юге есть и другие! Совершенно невозможно, чтобы в таком пространстве воды болтался один-единственный клочок суши.