Вот козлы! Не знаю даже, почему, но у меня вдруг возникло жгучее желание им насолить. Причем не то чтобы набить морды или вызвать на дуэль, а устроить что-нибудь этакое. С особым цинизмом.
Я вышел на палубу, задумчиво раскурил сигару, посмотрел, как ее дым уносит ветре…. И в голове моей созрел коварный замысел.
Первым делом я поманил пальцем своего лакея:
— Слушай, Захар Архипыч, — я озабоченно почесал подбородок, глядя на закрытую дверь в каюту академиков. — А не завелось ли в моей каюте каких-ни-есть, понимаешь ли, насекомых?
— Да что ты, батюшка! — всплеснул руками оскорбленный в лучших чувствах Архипыч. — Откель им взяться-то посреди окияна? У нас чистота такая, что хоть с палубы ешь!
— А я вот нутром чую, что какая-то паразитная сволочь у нас тут завелась, — продолжал я, многозначительно понизив голос. — Крысятничает по-крупному. Может, это с Министра блохи насыпались?
— Да не может быть, ваше сиятельство! — возмутился денщик, покосившись на дрыхнущего в тени пса. — Я ж Министра давеча два раза со щелоком мыл! Он теперь чище, чем парадный мундир капитана!
— И тем не менее, Захар Архипыч, санитарную обстановку нужно держать под жестким контролем, — я непререкаемым жестом поднял палец. — Я думаю, надо каюту окурить. Причем срочно, пока эта зараза последнюю провизию на корабле не сожрала. Тащите с Ефимкой серу! И смолы захватите. Да пеньки старой накидайте, чтоб горело на совесть.
Импровизированную жаровню я с особым цинизмом водрузил так, что ветер вытягивал дым аккурат в каюту уважаемых ученых. Переборки у нас не доходили до самого верха, так что по всему кораблю гуляли сквозняки. Этим-то я и решил воспользоваться.
Щедрой рукой засыпав в огонь адскую смесь из смолы и серы, я с чувством глубокого удовлетворения стал ждать результатов дезинсекции. Густой, желтоватый, невыносимо едкий дым радостно попер во все щели и стремительно расползся по кораблю.
Не прошло и минуты, как дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель, и академики пулей выскочили на палубу, словно ошпаренные. Они надсадно кашляли, терли слезящиеся глаза и судорожно хватали ртами воздух, напоминая выброшенных на берег карпов.
— Что это есть за безобразий? — едва вымолвил Лангсдорф, в ужасе тараща на желтый дым слезящиеся глаза.
Я стоял неподалёку, картинно прижимая к носу надушенный батистовый платок, а в другой руке философски держал дымящуюся сигару.
— Чревоугодие — крайне опасная болезнь для любого научного организма, господа, — я сочувственно и предельно издевательски посмотрел на пунцового, с трудом сдерживающего рвотные позывы Лангсдорфа. — А вот свежий воздух — напротив, весьма и весьма полезен. Пожалуй, введу это в привычку. Буду окуривать каюту ежедневно после обеда… конечно же, исключительно в профилактических целях!
Воспитательная мера сработала безупречно: после этой газовой атаки ученые больше не рискнули таскать еду из кают-компании.
Тем не менее, когда мы наконец-то достигли Маркизских островов, все вздохнули с облегчением. У туземцев, как говорили путешественники, можно было купить свиней и кур. Поэтому-то, когда на горизонте показалися гористый остров, мы все хором закричали «Ура!»
Вскоре мы уже входили в живописную бухту одного из Маркизских островов. С берега вскоре отошла лёгкая пирога. В ней сидел загорелый человек, сплошь покрытый татуировками, — мы все приняли его за местного жителя. Он заговорил с нами по-английски!
Оказался он англичанином по имени Робертс. Живёт здесь давно и, судя по всему, совершенно доволен этим обстоятельством.
Британский дауншифтер приветливо помахал нам рукой и сообщил, что мы прибыли на остров Нуку-Хива, и подсказал, где лучше бросить якорь. Рассказал, что в соседней бухте уже стоит еще один русский корабль. Мы страшно обрадовались: наконец-то, «Нева»! Также, англичанин пообещал немедленно сообщить местному королю о визите русского корабля. Для сугубой скорости я кинул ему в лодку бутылку рома. Поняв намек правильно, загорелый англосакс развернул пирогу и резво уплыл к берегу.
Хорошее начало!
Медленно качаясь на волнах, «Надежда» обогнула живописный мыс и вошла в тихую внутреннюю гавань. Оказалось, там, покачиваясь на спокойной воде, нас дожидалась «Нева». Лисянский всё-таки добрался. Корабли встретились.
Якорь ещё не успел лечь на дно, как от борта «Невы» отошла шлюпка. Через четверть часа капитан Юрий Фёдорович Лисянский и его старшие офицеры поднимались по трапу под одобрительный гул команды.