Палуба взорвалась. Офицеры принялись кричать Резанову крайне нелицеприятные вещи. Ратманов, уже не сдерживаясь, громко объявил:
— Да он самозванец! Господа, если у вас была эта бумага — почему не предъявили ещё в Кронштадте⁈ Почему прятали до самых Маркизских островов⁈ Не для того ли, чтобы мы не могли ее проверить?
Матросы на баке переглядывались: офицеры открыто выражали неповиновение! На борту шлюпа явственно пахло настоящим бунтом — не метафорически, а самым что ни на есть реальным. Бледный как смерть Резанов начал торопливо озираться: вокруг стояли вооружённые люди, которые его презирали, и никто из них не торопился встать между ним и этим фактом.
И тут я понял, что пора.
Глава 14
— Так, стоп. Всем замолчать и разойтись! Ваше превосходительство, пройдёмте-ка, переговорим о деле, — напористо проговорил я и, не оставляя камергеру пространства для маневра, уверенным шагом направился к его каюте.
Сбитый с толку этаким наглым, не по чину уверенным напором и полным отсутствием должного трепета перед его особой, Резанов покорно потащился за мной. Бледный, тяжело дышащий, он, забыв про свои крики о трибунале и каторге, и теперь думал только о том, не выкинет ли его взбунтовавшаяся команда за борт.
Не давая послу завести новую истерику, я первым делом плеснул в стакан изрядную порцию отличного канарского рома и всучил его Резанову.
— Выпейте, Николай Петрович. Вам надо подкрепиться, а то у вас совершенно нездоровый цвет лица, — участливо произнес я, усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу.
Камергер машинально сделал глоток, закашлялся. А я взялся его окучивать.
— Послушайте, сударь! Вы сейчас видите все в каком-то ложном свете. Видите ли, Николай Петрович, мы шли, как и положено, в направлении Японии. Никакого самоуправства, никакого бунта! Но исключительно по моей инициативе мы взяли, ну… немножечко так южнее! Буквально чуть-чуть. Заметьте, сделано сие было не от скуки, а ради славы нашего с вами Отечества и, что немаловажно, для процветания Российско-Американской компании.
— Но почему без меня⁈ — Резанов попытался возмутиться, стукнув пустым стаканом по столу. — Почему без разрешения! Вы не имели права…
— Ох, Николай Петрович! — я перебил его, мягко и сочувственно покачав головой. — Ну как же мы могли вас взять? Широты там гибельные, ледяные горы, шторма. Риск был чудовищный. Вот мы вас и не взяли: исключительно потому, что это было связано с повышенной, смертельной опасностью. Вы же глава миссии! Достояние империи, приближенная к государю фигура! Мы пошли на это всё ради вашего спокойствия. Спокойствия и безопасности, дражайший Николай Петрович!
— Моего спокойствия⁈ Вы… вы… — камергер снова начал закипать, но я уже переключался на второй аргумент. Денежный.
— Николай Петрович, выслушайте же! — я подался вперед, понизив голос до заговорщицкого шепота. — И вы не представляете, что случилось. Мы нашли гряду островов, буквально усыпанную морскими животными! Там сотни тысяч морских котиков и миллионы тюленей. Прибрежные воды просто кипят, они полны фонтанов китов. Это же исключительно выгодное приобретение для Компании!
Лицо Резанова дрогнуло. В нем проснулся зять Шелихова. Коммерсант почуял запах денег, но камергер продолжал кочевряжиться. Он брезгливо поморщился:
— От ваших котиков мало проку. Их шкуры идут по рублю на китайском рынке. Вот если бы там были морские бобры, чей мех идет по сто рублей за шкурку… вот тогда это был бы разговор! А так…
— Согласен, мех котиков идет подешевле, — парировал я, — но зато их бесчисленное множество! Вы, как директор Компании, должно быть, понимаете, что рано или поздно жадные охотники подчистую выбьют всех морских бобров и котиков на островах возле Аляски, так же как они уже выбили их на Камчатке? Наш новый архипелаг — это неисчерпаемый резерв на десятилетия вперед!
— Это всё хорошо, граф. Только вот факт самоуправства налицо! Крузенштерн, конечно, доволен. Он открыл новые земли, и теперь пожнет капитанские лавры. А мне что с этого? Я болтался на «Неве», как простой пассажир. Меня выставили посмешищем!
Елки, какой же ты тупой. Ладно, есть еще один заход.
И, сделав торжественное лицо, я проникновенно произнес:
— Вы не правы, Николай Петрович. Никто васпосмешищем не выставлял. Наоборот, вам отдали дань уважения! Среди открытых островов был один, который сыграл воистину неоценимую роль в нашей судьбе. В нем мы нашли спасение после страшной пробоины, едва не погубившей шлюп. И капитан, каждый день с благодарностью вспоминая ваше имя и вашу заботу об экспедиции, назвал этот спасительный остров вашей фамилией!