— Ребята, всем иметь в виду: за красивые глаза тут не обслуживают. Дамочкам нужно дать что-то железное. Один раз — один гвоздь.
Тут, разумеется, выяснилось, что ни у матросов, ни у офицеров в карманах штанов отродясь не водилось никакого железа. Не такелаж же резать и не пушечные анкера откручивать! Короче, тропический рай оказался под угрозой срыва из-за прискорбного дефицита платежных средств. В глазах матросов заплескалась черная тоска. Кто-то потихоньку спускался в трюм, с явным желанием что-то там стибрить.
Осознав беду, (что было непросто, учитывая, что кровь уже отлила от мозга к совсем другому органу), я решил красиво, одним жестом растоптать проблему.
Щелкнув пальцами, я зычно скомандовав денщику:
— Ефимка! А ну дуй в трюм и раскупорь тот бочонок с отличными тяжелыми гвоздями, что мы прихватили еще в Англии! Тащи его на бак! Скажи Архипычу, пусть поможет!
Появление пузатого бочонка, доверху набитого вожделенной местной валютой, вызвало среди матросов такой восторг, будто я им притащил сундук с золотом с затопленных испанских галеонов. Я щедрой рукой зачерпывал железки и раздавал их парням направо и налево, окончательно спасая этот праздник плоти.
Разумеется, как главный инвестор и спонсор этой грандиозной вечеринки, сам я скромничать тоже не собирался. И без зазрения совести отобрал себе самый что ни на есть премиальный топ — трех роскошных, ладных красавиц с буйными цветами в волосах.
— Слышь, Архипыч, вон ту заверни, и еще ту, длинноногую, и вот эту, с татуировкой на бедре! — скомандовал я, отсыпая девкам по увесистому гвоздю.
Захар Архипыч, услыша этакое от молодого графа, лишь горестно всплеснул руками. На его старом, сморщенном лице отразилась вся скорбь этого мира.
— Не много ли сразу вашему сиятельству? — сердито проворчал он, неодобрительно косясь на шоколадных нимф, которые уже вовсю хихикали и ластились ко мне. — Надорветесь же, батюшка Фёдор Иванович! Шутка ли, троих разом под уздцы брать! Уж меня хоть, старика, пожалейте. Ну что я вашему батюшке в Петербург докладать буду, ежели вы тут, в дикарских краях, здоровье свое окончательно сгубите?
Но меня уже было не удержать.
— Шутишь, старый? Какое надорвешься, у меня организм молодой, закаленный! Пахать может… и сеять. Короче, давай, не бухти, грузи их живее в мою каюту, пока Ромберг не перехватил, вон как у него глаза горят! А батюшке напишешь, что сын, мол, расширяет геополитическое влияние империи!
Архипыч только тяжело вздохнул, перекрестился и, ворча под нос что-то про «содом и гоморру», повел мой шоколадный гарем вниз по трапу. Я, закончив раздавать гвозди, наладился было следом. Фёдор Толстой-младший в моих штанах уже вовсю бил копытом, предвкушая всякие непристойности, вокруг меня на баке шло веселое, шумное распределение девиц, палуба гудела от соленого смеха… И ничто не предвещало беды.
Я уже было начал спускаться в каюту, как вдруг взгляд выхватил движение у правого борта. Оказалось, к «Надежде» тихо и незаметно причалила одинокая легкая пирога. В ней сидел старикан, с ног до головы покрытый сложной, причудливой вязью татуировок. На дне пироги, недовольно похрюкивая и суча связанными копытцами, лежала здоровенная жирная свинья.
Тут я на секунду замялся. Вспомнилось, как мы страдали от нехватки свежего мяса, как капитан надеялся пополнить на островах запасы свинины. По-хорошему, надо бы доложить Ивану Федоровичу о прибытии торговца… Но сейчас мне было категорически не до свиней. Зов природы, недвусмысленно артикулированный Федором — младшим, напрочь заглушил бурчание желудка.
К счастью, я заметил слоняющегося неподалеку лейтенанта Левенштерна.
— Ермолай Ермолаич! — окликнул я его, указывая на пирогу. — Там туземец свинью привез. Займись-ка провиантом, будь другом, а то у меня дела не ждут! И, это… не ходи пока в каюту. Часа два. Хотя нет, лучше три.
— Да ну его к лешему! — отмахнулся лейтенант и перегнулся через фальшборт, замахав на старика руками. — Эй, дикарь! Плыви отсюда! Завтра приходи! За-вт-ра!
Старик отчаянно зажестикулировал, пытаясь привлечь внимание. Он показывал то на свинью, то на бор шлюпа, а потом высоко поднял над головой пустую стеклянную бутылку, явно прося за мясо ром.
— Пошел вон, пропойца! Вон, говорю! Завтра! — рявкнул Левенштерн, отворачиваясь.
И я уже было направился к выбранным нимфам, как вдруг в моем мозгу буквально взорвалась бомба.
Бутылка!
Черт побери! Это была моя зеленая бутылка, которую я собственноручно вчера кинул с борта тому английскому дауншифтеру, Робертсу! А означенный Робертс, уплывая, радостно обещал немедленно доложить о прибытии русских кораблей местному монарху.