Потом пьяный Катенуа решил поближе познакомиться с моей «магией». Сгрёб со стола мои карты и, не раздумывая, засунул половину колоды себе в рот — попробовать на вкус.
— Э, дед, хорош! — хохотал я, безуспешно пытаясь спасти пикового валета. — Это не съедобно, ну что ты, ей богу!
Иван Фёдорович застыл столбом с видом человека, которого насильно крестит нечистая сила. Он посмотрел на меня округлившимися глазами — безмолвно, отчаянно умоляя о спасении.
Я в ответ невозмутимо отсалютовал ему восстановленным тузом.
— Терпите, Иван Фёдорович. Политика — штука сложная. Зато мы успешно тянем время. Пока льется ром, этот дед от нас никуда не уплывёт. По крайней мере, покуда не протрезвеет!
А сам я подумал, что за такие немыслимые усилияна дипломатическом поприще мне, пожалуй, полагается орден.
И Федору-младшему — тоже. За самопожертвование.
Тут в каюту постучал лейтенант Левенштерн:
— Господин капитан, Ромберг привез англичанина!
Мы тут же выскочили на палубу. Вечерело, волны утихли, зато за бортом было по-прежнему неспокойно. В темнеющей воде продолжал кружить целый «плавучий легион» из сотен отвергнутых туземок, которым так и не достался заветный гвоздь. Они барахтались вокруг шлюпа, жалобно скулили и на все лады призывали мужское внимание. После таких картин начинаешь понимать, откуда пошло поверие про русалок!
Робертс поднялся на палубу. Если бы не европейские черты лица — его легко можно было принять за местного: тело англичанина сплошь покрыто дикарской татуировкой, одет так же скудно, как любой абориген. Сухопарый, жилистый, с прищуром человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было.
Услышав про проблему капитана, он флегматично сказал:
— Господа, прогнать их совсем нетрудно. Пальните из пушки, и они уплывут!
Крузенштерн тут же ухватился за идею.
— Лейтенант Головачев! — раздражённо скомандовал капитан, выйдя на шкафут. — Зарядите орудие холостым и дайте залп. Иначе мы от этой флотилии до утра не отделаемся!
Грянул пушечный залп. Эффект превзошёл ожидания — перепуганные дамы с визгом развернулись и резво погребли к берегу.
Внимание переключилось на англичанина. Офицеры обступили Робертса, жадно расспрашивая о местных порядках. Капитана Крузенштерна, однако, интересовал более насущный вопрос:
— Послушайте, господин Робертс, — откашлялся Иван Фёдорович. — Задам прямо вопрос. Мой экипаж сегодня… гм… изрядно согрешил с местными женщинами. Не поднимут ли нас завтра туземцы на копья, едва мы сойдём на берег за водой?
Услышав это, англичанин в голос расхохотался.
— Да бросьте! Капитан, вы мыслите европейскими мерками, — сплёвывая за борт, изрек Робертс. — Местным, наоборот, дико приятно, что такие важные белые люди оказывают внимание их женщинам. Здесь не блюдут единобрачие, тут даже слова такого нет. Местные мужья сами посылают жён за железом. Вы им одолжение сделали, капитан.
Иван Фёдорович недоверчиво нахмурился. Тогда британец, видимо, решил окончательно просветить его насчет местных нравов.
— Да вы не тревожьтесь, — небрежно добавил Робертс, подбоченясь с видом человека, которому есть чем гордиться. — Я вам больше скажу: я сам пару лет назад преспокойно переспал с их королевой. И, представьте себе, совершенно без последствий для здоровья и репутации.
Педантичный Крузенштерн побагровел и судорожно перекрестился. Суровый Ратманов поперхнулся трубкой и закашлялся до слёз. Я же мысленно снял перед англичанином шляпу — человек явно не терял времени зря.
— Довольно! — поспешно оборвал этот парад достижений капитан. — К делу, Робертс. Пожалуйте за мной — там ваш монарх буянит.
Мы всей толпой ввалились в каюту. Катенуа почти уснул, обнимая пустую бутылку, однако при виде Робертса немного оживился. Англичанин перекинулся с ним парой гортанных фраз, кивнул и повернулся к нам с широкой ухмылкой:
— Загадка века решена, джентльмены. За свою первосортную жирную свинью король желает получить обыкновенные железные ножницы. Вот что означало его «чик-чик».
— Ножницы? Серьезно? Да ради бога! — расхохотался я, хлопнув себя по бедру. Было бы из-за чего огород городить!
Развернувшись, я гаркнул в приоткрытую дверь каюты:
— Архипыч! Ефимка! А ну рысью сюда, бездельники!
Звукоизоляция на корабле, можно сказать, никакая, поэтому оба вышепоименованных фрукта предстали передо мной с такой скоростью, будто всё время грели уши прямо под дверью. Что, зная их пронырливость, могло быть чистой правдой.