Гм, вон оно как… Катенуа, значит, не самодержец. Король, но не абсолютный хозяин всего, что бегает, хрюкает и кудахчет. Местная власть держалась на родовых связях, договорённостях, подарках и личном авторитете.
То есть ровно как в Москве девяностых. Только без пейджеров.
Ратманов потёр лицо ладонью.
— Сейчас снимаемся с якоря. Переходим ближе к речке, чтобы ближе возить воду баркасом. Перейдём к речке, возьмём воды, добьём кур — и день можно считать удачным!
— Король с нами?
Робертс кивнул.
— Хочет показать место. И посмотреть, как корабль идёт. Для него это тоже зрелище.
К полудню солнце жарило так, будто ему отдельно приплатили англичане. Смола в пазах размягчилась. Палуба блестела от воды и утренней суеты. У борта смеялись дикарки. Чуть дальше другие островитянки о чём-то спорили с двумя матросами, причём спор, судя по жестам, шёл не о высоких материях.
Ратманов вышел на шканцы. Ворот расстёгнут, глаза красные, рыжие усы торчат в разные стороны. Но стоило ему вдохнуть морской воздух, как спина выпрямилась.
— К брашпилю людей! Бочки под воду проверить! Баркас к спуску приготовить!
Матросы засуетились.
— Живее, мать вашу! — погонял их старпом. — Брашпиль крути, а не девкам глазами хвосты приделывай!
Команда зашевелилась ещё бодрее.
Катенуа вышел на палубу под руку с Робертсом. Старый король держался крепко. Лязгнула цепь. Катенуа довольно крякнул и ткнул ножницами в сторону брашпиля. Робертс что-то объяснил ему на местном языке. Король закивал, потом спросил что-то ещё, показывая на мачты.
— Интересуется, как ваш дом с крыльями ползает по морю, — сообщил Робертс.
Ратманов скривился.
— Робертс, ты лучше спроси, куда держать после выборки якоря?
Тот показал рукой вдоль берега.
— Вон туда. За мыс. Там речка, вода чистая.
Брашпиль пошёл. Деревянные рычаги двигались по кругу. Матросы наваливались плечами, башмаки скрипели по мокрым доскам. Боцман орал. Паруса хлопали. Где-то на «Неве» тоже заметили нашу суету: на соседнем шлюпе замелькали люди.
И тут с берега донёсся крик. Сначала один. Резкий, высокий. На него никто почти не отреагировал. На берегу весь день орали, смеялись, торговались, плескались дети, лаяли собаки.
Потом крик повторился. Уже другой. Ниже. Злее.
Вот это мне не понравилось.
Дикарки на палубе вдруг перестали любезничать с матросами и вперились в далекий берег. Робертс прищурился.
— Что они орут? — спросил я.
Англичанин вслушался. Лицо у него изменилось. Вся утренняя пьяная мягкость слетела.
— Далеко. Не разбираю.
— По тону похоже на «добро пожаловать»?
— По тону похоже на «сейчас кому-то оторвут голову».
На берегу действително творился бардак: мужчины, много мужчин, бежали к воде. Кто-то хватал копья, кто-то волок весло, кто-то столкнул пирогу так резко, что она чуть не перевернулась. Женщины на берегу кричали и махали руками. Дети разбегались вверх по склону.
На солнце блеснул наконечник копья. Потом ещё один. И вот первая пирога сорвалась от берега.
Потом вторая. Потом ещё три. И в каждой виднелись длинные древки копий!
Пироги шли быстро. Мужчины гребли зло и слаженно. Вёсла били по воде. Кто-то стучал древком копья по борту лодки. Крики становились ближе. В маленьких чёрных силуэтах уже различались плечи, лица, оскаленные рты.
А так все хорошо начиналось….
Глава 17
Ситуация накалялась. Судя по зверским рожам, запальчивым крикам и колюще-режущему изобилию, ребята плыли не торговаться.
С наших «переговорщиков» тут же слетел хмель.
— Граф, организуйте оборону! — рявкнул Ратманов. — Живей ставьте паруса, черти!
Тут я вспомнил, что ещё у берегов Берберии на меня возложили почётную обязанность командовать антиабордажной партией. Там, правда, ждали алжирских пиратов, а здесь к нам плыли татуированные дикари. Но, если подумать, разница невелика.
— Всем в ружьё! — заорал я. — Архипыч, стволы тащи!
Палуба взорвалась движением. Матросы бросились к оружейным стойкам. Кто-то потащил абордажную сетку, боцман загремел матом так, что даже дикарки на миг притихли. Крузенштерн выбежал на шканцы белый от злости.
— Оружие приготовить! Огня не открывать!
Архипыч примчался с моим оружием: в одной руке мушкетон, под мышкой штуцер, за поясом торчат оба «Лепажа», а на шее — пороховница.
— Батюшка Фёдор Иванович! — прохрипел он, вываливая передо мной оружие. — Да что же они нас, есть будут?
— Посмотрим, кто кого. Заряжено?
— А то как? Куда разряженным держать, когда погибель кругом!
Проверив оружие, принялся командовать матросами.