— Стволы к борту! Без команды не палить! Кто пальнёт сам — лично скормлю акулам! Сначала ноги, потом всё остальное!
Пироги были уже близко. И тут вся наша красивая военная схема пошла к чёрту.
К борту с визгом и криками рванули дикарки. С палубы, из-за шлюпки, из-под навеса полезла целая женская толпа. Голые плечи и спины, мокрые волосы, травяные юбочки, а то и голые задницы. Дикарки высыпали к фальшборту и заорали вниз.
Такой женский хор мне доводилось слышать только на московском рынке, когда один азербайджанец пытался обсчитать сразу трёх тёток в мясном ряду. Только здесь всё было еще громче, быстрее и экспрессивнее.
Пуа перекрывала даже Ратманова. Хина тыкала пальцем в мужчин на пирогах и, судя по тону, крыла их вплоть до седьмого колена. Теа выдернула из волос спрятанный гвоздь, показала вниз и снова демонстративно засунула обратно.
Мол, всё при мне. Никто не ограбил. Не лезьте, придурки.
Нани размахивала сухарём.
Это выглядело особенно убедительно. Пленница, которая орёт на спасателей с набитым ртом, — сильный аргумент против версии похищения.
Одна из прочих дикарок хлопнула себя по животу, потом показала на русского матроса, потом что-то крикнула вниз. Матрос покраснел так, что стало ясно: переговоры у них были содержательные.
Пироги сбавили ход. Дикари стали что-то орать, женщины им отвечали. Моана обернулась, нашла глазами Катенуа и ткнула в него обеими руками.
Король Нуку-Хивы между тем пытался стоять у грот-мачты. Ночная дипломатия даром не прошла: вид у монарха был мутный, но величавый. Дамочки тут же окружили его, Моана подскочила первой, Пуа схватила его с другой стороны, Хина и еще несколько дикарок стали с криками толкать его сзади.
— Дорогу королю! — заорал я. — Только не держать как мешок! Пусть выглядит живым!
— Что они делают? Он сейчас за борт улетит! — рявкнул Крузенштерн.
— Не стоит вмешиваться, Иван Федорович! — перекрывая женские взвизги, прокричал я. — Пусть сами разбираются! Наше дело — сторона!
Капитан сжал зубы, но промолчал.
Меж тем дикарки деловито и совершенно без верноподданнического почтения потащили Катенуа к борту. Примерно так же родственники тащат пьяного дядю с деревенской свадьбы: человек вроде уважаемый, но напился как свинья.
Подтащив монарха к самому фальшборту, дамы снова начали что-то орать вниз. Дикари в пирогах остановились. В головной лодке здоровенный татуированный мужик опустил копьё, второй сел на дно лодки и зло плюнул в воду. Третий что-то заорал вверх, но уже не воинственно, а скорее оправдываясь.
Тут я заметил, что матросы всё ещё держали ружье поднятыми.
Шагнув к ближайшему, молодому парню, ударом ладони по стволу опустил его ствол вниз.
— Стой, идиот. Без приказа не стрелять!
Парень побледнел.
— Так точно, ваше сиятельство.
— Ещё раз так вскинешь — сам пойдёшь мириться. Вплавь.
— Стволы вниз! — заорал я остальным.
Ратманов, всклокоченный и красный, подхватил:
— Слышали графа! Ружья вниз! Кто дёрнется без команды — лично за борт вышвырну!
— Огня не открывать, — сухо подтвердил капитан.
Тут я заметил Робертса — он стоял у борта, напряжённо вслушиваясь. Женщины продолжали орать вниз, дикари им что-то отвечали.
— Что они говорят?
Робертс поморщился.
— Много разного. В основном непристойности.
— А в чем суть? Что случилось-то? Из-за чего скандал?
— Они решили, что вы снимаетесь с якоря и увозите Катенуа и их женщин с собой!
Офицеры переглянулись. Так вот в чем дело!
— Мы меняли стоянку, — резко сказал Крузенштерн.
— С берега, Иван Фёдорович, это выглядело совершенно иначе, — заметил я.
Робертс снова наклонился к борту.
— Женщины это и объясняют: что король сам желает оставаться пока на корабле, и что вы не уходите навсегда.
— А эти?
— Эти теперь спорят, кто первый поднял шум.
Робертс вдруг зло сплюнул за борт.
— Француз. Наверняка виноват проклятый француз!
— О ком это вы?
— Живёт тут один. Мерзкая тварь! Вечно мутит воду, настраивает всех против меня. Завидует, что Катенуа меня приблизил. Вот он и подговаривает людей, сеет смуту. Наверняка и сейчас он придумал пустить слух, что вы крадёте короля!
— Зачем ему это?
Англичанин нахмурился.
— Вы не понимаете, граф. Эти люди опасны. Французы везде устраивают беспорядки!
Между тем демонстрация пьяного короля и крики женщин возымели, наконец, действие. Пироги стали разворачиваться и отходить к берегу.
— Они хотят, чтобы король потом сошёл на берег, — перевёл Робертс.
— Да мы его сами с радостью вернём, — сказал я.
Моана с торжествующим видом подошла ко мне, глядя так, будто хотела сказать: «Ну что, белый дурак, видел, как мы всех вас спасли?»