Несколько секунд я просто смотрел на него.
Вот что мне нравилось в настоящих учёных: у людей вообще нет тормозов! Попросить пристрелить живого человека ради черепа, и сделать это тоном, будто речь о лишней пуговице. Не, я, конечно, тоже не подарок. Но вот это вот уже перебор.
— Прошу извинить, герр Тилезиус. Стрелять дикарей ради вашей коллекции я не буду.
Учёный искренне огорчился.
Не успел он уйти, как рядом материализовался Лангсдорф.
— Господин граф, вы один способны помочь науке….
— Чего желаете, герр Лангсдорф? Черепа аборигенов?
Тот потупился и зарделся как девица.
— Вы оказали бы огромную услугу человечеству…
— … в вашем лице. Нет уж. Я вам не охотник за головами!
Больше ко мне никто не подходил. Но какая-то подспудная мысль начала точить мой мозг. Я рассеянно смотрел на матросов, наполнявших бочки, на наш баркас, на аборигенов…
И тут меня осенило.
Горнеров станок!
Тот самый токарный станок на педалях, что так помог мне улучшить «Лепажи». Швейцарец взял его для ремонта астрономических приборов, винтов, оправ, всяких точных деталей, но, по-моему, очень редко пускал его в ход. Я давно на него облизывался. На Аляске такая штука — золото! Точить детали для блоков, делать мелкий ремонт. А при нормальной оснастке можно и о нарезке стволов подумать!
Уже несколько раз я подкатывал к Горнеру с предложением купить у него станочек. Пробовал выиграть в карты. Купить. Даже подумывал украсть. Но до сих пор ничего не получалось: чертов горец вцепился в свой станок, как его предки — в алебарду.
А теперь у меня появился еще один шанс.
Тихонько подойдя к увлеченному живописью бернцу, я мягко произнес:
— Господин Горнер. Хотите череп?
Швейцарец насторожился.
— Для науки, граф?
— Разумеется. Всё самое мерзкое делается во имя блага всего человечества. В данном случае — для науки. Условие простое: ваш токарный станок. Со всем инструментом.
Горнер побледнел.
— Один череп? — осторожно уточнил Горнер.
— Хороший, — сказал я. — Целый. По возможности с зубами.
Швейцарец сглотнул. Глаза у него забегали. Видно было, как внутри приличный учёный дерётся с жадной академической сволочью. Приличный учёный пока держался за станок обеими руками. Сволочь уже примеряла лавровый венок.
— Граф, поймите… станок мне необходим. Без него я не смогу чинить приборы. Хронометры, оправы, винты, штативы…
— Череп, Горнер, — мягко перебил я. — Подумайте сами. Целый череп жителя Маркизских островов.
Он мучительно поморщился.
— Да, но…
— Не осколок, не челюсть, не какая-нибудь жалкая берцовая кость. И не бабочка, которую Тилезиус будет десять лет выдавать за открытие века. Целый череп. Настоящий абориген Тихого океана. Каннибал. Дикарь! Академии обожают такую дрянь.
Горнер молчал, но слушал с интересом.
Ну вот. Клюет. Надо подсекать!
— Представьте, — продолжил я, интимно понижая голос. — Доклад в Берлине, почетный прием в Гёттингенском университете, овации в Оксфорде. Вас слушают профессора, натуралисты, все эти господа с блестящими лысинами и огромными животами. На столе перед вами — этот самый череп. Настоящий, не купленный в Гамбурге у портового жулика, а самолично привезённый с края света.
Горнер снял очки, медленно, будто раздумывая, протёр их платком. Но я уже видел, что он почти согласен.
— Это, конечно, имело бы некоторую научную ценность…
— Некоторую? — хмыкнул я. — Вам будут рукоплескать академии Парижа и Вены, Стокгольма и Копенгагена. Даже французы, будь они неладны, признаю ваш научный вклад. А Тилезиус с Лангсдорфом станут сидеть в первом ряду и зеленеть от зависти.
Последний удар пришёлся точно в печень. Горнер покосился туда, где Тилезиус с сачком носился за бабочкой и орал что-то про новый вид.
— Герр Тилезиус, разумеется, не вполне понимает значение подобных материалов, — сухо произнёс швейцарец.
— Разумеется.
— Но станок, граф!
— Станок вам дорог. Понимаю. Железо, дерево, педали, винты. Очень полезная штука. Но, любезный мой, станок вы всегда купите по возвращении в Европу. Там их полно. В Лондоне, в Амстердаме, в Гамбурге. Захотите — закажете лучше прежнего. С бронзовыми втулками, с новыми резцами, с ящиком красного дерева.
Горнер сжал губы.
— Это потребует значительных расходов.
— Вы напишете книгу. После докладов с маркизским черепом вам эти расходы оплатит любой университетский совет, лишь бы вы перестали им сверлить голову своими просьбами. А вот черепов дикарей, Горнер, — я щёлкнул пальцами, — кот наплакал. Сегодня он здесь. Завтра его заберёт Тилезиус. Послезавтра туземец передумает. Через неделю мы выйдем в в океан. И всё. Вы останетесь со станком, которые в Бирмингеме делают тысячами, а слава уйдёт к другому.