— Нет, красавицы. Сегодня производство закрыто на амортизацию.
Посмеявшись, русалки плеснули в порт океанской водой и скрылись в темноте.
В каюте Архипыч встретил меня с таким видом, будто лично отстоял мою душу у врат ада.
— Наконец-то, батюшка, почивать изволите как христианин, а не как турецкий султан на плавучем торжище.
— Не каркай, Захар Архипыч. Завтра к королю едем.
— Ох, беда, погибель наша!
— Вот именно. Поэтому — собери на завтра корзину с подарками, и — спать!
Ранним утром офицеры бросились собираться делать визит королю острова. Денщики чистили униформу, полировали пуговицы и шпаги. Резанов вышел на палубу в полном блеске: мундир, лента, орден Святой Анны.
— Дикарям надобно показать величие Российской Империи, — важно произнёс он. — Они люди простые. Блеск власти произведет на них сильное впечатление!
Матросы грузили в баркас подарки: топоры, ножи, зеркальца, материя, ножницы, несколько связок гвоздей. Архипыч прихватил с собой корзину, в которой мелодично звенькали бутылки с самой универсальной валютой в мире.
Наконец мы погрузились в баркас.
Берег встретил нас шумом и гамом. Опять набежала куча дикарей, и теперь со всех сторон тянулось знакомое:
— Токи! Токи!
Резанов благосклонно кивнул толпе.
— Видите, господа? Они радуются нашему прибытию.
— Они радуются подачкам из ржавого железа, Николай Петрович, — негромко сказал Ратманов, но посланник не обратил на это никакого внимания.
По утоптанной тропе нас повели к селению. Бедным офицерам было страшно жарко в форменных мундирах. Пальмы, растущие по дороге, давали лишь клочки тени. Поэтому, добравшись до жилища короля, все вздохнули с облегчением.
То, что мы увидели, на дворец, конечно, не тянуло, но и шалашом дикаря это не назвать. Жилище Катенуа стояло на поднятой каменной площадке, сложенной без раствора, но крепко. На ней стояло длинное строение из шестов. Задняя часть и бока закрыты пальмовыми листьями, передняя часть почти открыта. Крыша из листьев хлебного дерева издали напоминала стог.
Внутри висели кокосы, деревянная посуда, копья, палицы, какие-то военные уборы. Пол делился лежащим бревном на две части: сзади трава и рогожи для сна, спереди место для сидения. Всё бедненько, но чистенько.
Робертс указал на отдельное строение сбоку.
— Праздничная столовая. Женщинам туда нельзя. И по той тропе им лучше не ходить.
— Почему?
— Табу.
— Вот бы все проблемы так решались!
К самому дому вела низкая перегородка с дырой, через которую нормальный человек пролезал только согнувшись в три погибели. Робертс объяснил, что входить в жилище короля надо именно через эту дыру.
Для Николая Петровича это оказалось непростым испытанием.
— Да что они о себе думают! Что русский посланник будет вставать на четвереньки перед дикарями? Ни за что! — надулся он и наотрез отказался лезть в эту дырку.
— Ну, как хотите, а я пошел! — заявил я и легко и быстро пролез в отверстие. Обернувшись с другой стороны, позвал офицеров:
— Идемте, господа!
Офицеры, цепляясь шпагами, последовали моему примеру.
Посланник Российской империи, в мундире, ленте и ордене, потоптавшись на месте, вынужден был опуститься почти на колени и последним пролезть внутрь.
На площадке нас встретил Катенуа, рядом стоял его брат, за ним — еще несколько родственников короля. Все почти голые, с накинутыми на плечи плащами, и все полностью покрыты татуировками. Чуть поодаль сидел жрец.
— Брата короля зовут Тамахай, а жреца — Доватиа, — шепотом пояснил Робертс.
Резанов выступил вперёд и произнес длинную блестящую речь про дружбу государей, мирные намерения, честь Российской империи, торговлю, просвещение и прочую лабуду. Робертс слушал, кивал, а потом коротко, буквальнов несколько слов, перевёл.
— Что вы им сказали? — шепотом осведомился я у него.
— Большой русский начальник даёт подарки. Русские хотят дружить. Не стрелять. Торговать.
Подарки, кстати, приняли с живым интересом. Топоры произвели настоящий восторг. Тамахай взял один, провёл большим пальцем по лезвию, довольно оскалился. Зеркальца вызвали смех. Один старик так долго смотрел на своё отражение, будто подозревал там врага.
— Слышь, Архипыч, доставай наши гостинцы! — шепнул я старику.
Тот передал корзинку. Как же я удивился, когда оказалось, что в ней, кроме бутылок, нет ничего, кроме иголок!
— Архипыч, ты что взял? Они же тут голые ходят. Зачем им иголки?