Во дворе, у скрипучей карусели, уже собрались соседские мальчишки во главе с Ржавым Ленькой.
На самом деле Ленька не был ржавым — он был рыжим. А еще он был задирой, умел ходить на руках и далеко, звонко плевать сквозь щель между передними зубами.
Сережкин брат Колька тоже был задирой, тоже умел ходить на руках, но вот плевать так, как Ленька, не мог — щели между зубами у него не было. Зато он мог свистеть, засунув два пальца в рот.
А еще Ленька Ржавый был горазд на всякие подвиги. На стройку залезть в выходной день, да в вагончике строителей по карманам спецовок пошарить. В окно надоедливому дворнику Митяю камнем засадить. Бездомную кошку на пустыре привязать к кресту из палок и сжечь заживо.
Причем делал это не сам, а в качестве проверки на «слабо» подначивал младших.
Помнится, из-за кошки брат Колька сильно подрался с Ржавым, расквасил ему нос и выбил передний зуб.
Мать Леньки тогда ходила жаловаться Колькиным родителям.
Кольку наказали за безобразную драку, грозились поставить на учет в детскую комнату милиции. Про кошку никто и не вспомнил.
Но было это давно, еще прошлым летом. Теперь бывшие приятели снова помирились, но некоторый холодок и напряжение в отношениях остались. И сказывался этот «холодок» в основном на Сережке. Особенно когда брата не было рядом.
Сейчас Кольки рядом не было — его сослали в пионерский лагерь. Именно сослали, потому что лагерь старший брат терпеть не мог и рассказывал о нем страшным шепотом жуткие истории.
Например, про то, что там заставляют ходить строем. Или как один раз, в конце третьей смены, стали пропадать дети, а в столовой на завтрак вдруг начали подавать необычные и очень вкусные пирожки с мясом.
Или про то, как ночью из красного пятна на стене спальни выходила женщина, окутанная окровавленным саваном, и всех, кто не спал, утаскивала за собой в красное пятно и там пожирала вместе с костями.
А еще про Черную Руку, Гроб на семи колесиках и Синие Ноги.
Сережка слушал эти рассказы, замирая от ужаса, и думал о том, что никогда-никогда в жизни не позволит себя услать в этот страшный лагерь.
Наверное, тогда ему и стали сниться кошмары. В них его кто-то хватал, кто-то тащил, кто-то душил. Подробностей Сережка не помнил, но каждый раз просыпался в слезах и мокрый от пота. А иногда даже писался в постель, что вызывало колкие насмешки брата и усталое беспокойство мамы.
Все прекратилось, когда он нашел Акху.
Мальчишки у карусели что-то бурно обсуждали. Вернее, говорил один — Андрюха по прозвищу Бульбулятор. От возбуждения он раскраснелся, хватал ртом воздух, и от этого понять его было совсем невозможно.
— К-крофи-ш-ши п-пов-ш-шему г-гаражу! Н-на поток-к-ке даш-ш-ше! В-в-вот т-т-такое п-п-пятно! — Бульбулятор раскинул пухлые руки во всю ширину, демонстрируя размер пятна. — Рук-к-ка от-т-торванная! Н-н-на п-пороге! Г-г-голова из п-под М-моск-к-вича с-с-смотрит!
— Ты можешь заикаться помедленнее?! — раздраженно сплюнул Ржавый. — Какая рука? В каком гараже?
Андрюха на секунду перевел дух, собрался с силами и вдруг выпалил очередью, почти внятно:
— П-петрович! В г-гараже! М-мертвый!
— Кто сказал? — Ленька Ржавый недоверчиво прищурился.
— В-вараксин!
Сережка, затаив дыхание, слушал подробности, которые Бульбулятор выдавал мелкими порциями, хватая ртом воздух и прерываясь, чтобы вытереть нос и отдышаться.
Из его рассказа выходило так.
Дед Вараксин из второго подъезда ни свет ни заря собрался за грибами. Выкатил из своего гаража «Урал» с коляской и даже уже его завел, как заметил, что дверь в гараж Петровича приоткрыта.
Дед не очень-то ладил с Петровичем, но открытая дверь — это непорядок. А непорядка Вараксин, как бывший военный, не любил.
Несколько раз он постучал, затем пару раз позвал:
— Эй, Петрович!
Потом подождал немного и только после этого решил войти.
В гараже было темно, на полу что-то разлито, валялось какое-то битое стекло…
— Эй, Петрович! — еще раз позвал дед Вараксин. — Ты здесь?
Петрович был здесь.
В свете чиркнувшей спички было видно, что он спрятался под своим «Москвичом» и выглядывает из-за заднего колеса.
— Ты чего там? — дед почувствовал неладное и наступил на что-то мягкое.
Спичка высветила на мокром цементном полу руку.
Рука была в рукаве от клетчатой рубашки Петровича. Вот только Петрович под «Москвичом», а рука почему-то здесь. Вот она, в какой-то темной луже…
Спичка обожгла пальцы.
Дед охнул и бросился вон.
Телефон-автомат у ворот гаражей не работал. И дед, совсем забыв про свой мотоцикл, побежал вдоль Садовой улицы к аптеке на перекрестке. Из автомата у аптеки и позвонил в милицию.