Это было солнечным летом, которое он провел в деревне у деда. Дед тогда держал кроликов в большом дощатом сарае.
— Держи, — сказал отец, протягивая Леньке пушистый комочек с ушками. — Теперь он твой.
— Мой? — сердце Леньки замерло от счастья.
— Твой, — подтвердил отец. — Это значит, ты теперь за него отвечаешь. Согласен?
Ленька был согласен!
Мартин жил в загончике в сарае вместе с остальными кроликами. И теперь каждый день Ленька следил, чтобы у него и, конечно же, у всех остальных кроликов было достаточно и еды, и воды.
А еще он мог брать его из вольера и уносить с собой за деревню, на широкий пологий луг с высокой сочной травой. Ленька лежал на спине и любовался плывущими по небу облаками, а Мартин щипал травку, смешно шевелил ушами и, время от времени, забавно подпрыгивая, перебирался с места на место.
Прошло два месяца, и Мартин из пушистого комочка с ушками вырос в упитанного кролика.
А потом… Потом был первый в жизни Леньки «урок» отца. Как он сказал позже, это было начало становления характера настоящего мужчины.
Отец разбудил его непривычно рано и привел к крольчатнику.
— Смотри и запоминай! — небрежно сказал он.
Ленька оторопел.
Одной рукой отец держал за ноги трепыхающегося кролика, а в другой — тяжелую биту.
Не успел Ленька ничего понять, как отец взмахнул битой и ударил кролика по затылку. Что-то хрустнуло, кролик перестал трепыхаться и обмяк.
— Вот так! — сказал отец. — Запомнил?
Ленька не смог ответить.
Подошел дед, взял мертвого кролика из рук отца и хмуро посмотрел на мальчика.
— Ну что? — совсем как отец прищурился дед. — Теперь знаешь, откуда мясо в супе?
А в руке отца был уже другой кролик.
Сердце у Леньки остановилось. Это был Мартин.
— Иди сюда! — скомандовал отец. — Держи!
И он протянул мальчику кролика.
— Крепко держи, чтобы не вырвался.
Ленька повиновался. А Мартин, почувствовав знакомую руку, даже не пытался вырываться.
— Теперь держи это! — отец вложил в правую руку мальчика биту. — Бей, как я показал. Прямо по затылку.
Леньке показалось, что все вокруг него поплыло, голос отца отдалился и стал плохо различимым. Однако теплые лапы Мартина в руке по-прежнему ощущались явственно и отчетливо.
— Ну? Ты что? — донесся сквозь туман, окутавший сознание, голос отца. — Сопли, что ли, распустил? Бей, «сыкло»!
Слово «сыкло» отец произнес протяжно, с длинной смачной первой буквой «с».
— Бей! По затылку!
И Ленька поднял руку с битой…
Цирковая музыка смолкла. Ящик-гроб остановился. Черный дым у земли клубился, почти полностью скрывая все семь «колесиков».
Стало очень тихо. Неслышно было ни милицейских сирен, ни тяжелых, похожих на взрывы ударов. Не было слышно даже обычных звуков, которыми в это время был наполнен заросший парк: ни щебетания птиц, ни треска кузнечиков, ни раздражающего «ноя» комаров.
— Встречайте! — торжественно объявил репродуктор. — К вам приехал гроб на семи колесиках! Алле-оп!
Ящик-гроб вздрогнул, словно кто-то сделал попытку открыть крышку изнутри. Доски затрещали. Колесики скрипнули.
Только сейчас Ленька наконец вышел из ступора.
С одной стороны, нелепость происходящего не давала воспринять ситуацию всерьез, а следовательно, признаться самому себе в страхе и дать деру. А с другой стороны, чувствовалось, что за этой нелепостью скрывалось что-то по-настоящему жуткое. Словно весь цирковой антураж специально был создан, чтобы выглядеть нелепо, смешно, несерьезно. И скрывал за собой что-то другое — по-настоящему страшное. Какой-то первобытный, животный ужас. Ожидание или даже предвкушение этого ужаса гипнотизировало и завораживало.
Но треск прогнивших досок привел Леньку в чувство. Гипноз рассеялся.
Сначала он медленно попятился, но затем, когда крышка гроба начала приподниматься, уже не раздумывая дал деру. Бежал так, как никогда не бегал, лопатками ощущая стремительно нагоняющий его колючий холод.
Однако далеко убежать не удалось.
У самого фонтана, как раз там, где нашли часть тела соседа, Ржавый споткнулся и растянулся во весь рост, больно ударившись коленкой об обломок кирпича. Вскочил снова. Подсознание говорило, что нужно бежать и бежать. Бежать, не оглядываясь. Пока есть силы и дыхание. Бежать по еле заметной тропке через парк прямо к своему дому. А там, заскочив в квартиру, запереть все окна и двери, спрятаться под кровать, затаиться, замереть, не дышать.
Но Ржавый не побежал. Он оглянулся.