Доктор провел осмотр довольно быстро, написал требуемые для протокола справки и попросил разрешения откланяться. Провожая доктора, Альфред вышел в коридор и капнул на руки «бальзам откровенности», приготовленный накануне Маркусом. Затем, он снова вернулся в допросную.
– Итак…– начал Альфред, улыбнувшись, и открывая папку с только что заведенным делом.– Начнем, пожалуй… Ваше имя и фамилия.
– Золтан Ковач. – Ответил арестованный спокойно.
– Что такое? – Альфред не смог скрыть своего недоумения и возбуждения.– Вы Золтан Ковач? Документы у вас есть какие-нибудь?
– Ну да, моя фамилия – Ковач. Но документов у меня с собой нет. А в чем дело, собственно? – На этот раз удивился арестованный.
– Нет, ничего,– Альфред уже взял себя в руки.
– Дата рождения.
– 25 июня, 1748 года,– уже менее спокойно ответил арестованный.
– Род занятий… – Альфред спрашивал и записывал, одновременно пытаясь успокоить сердце, пытавшееся словно бы пробить в груди дыру.
– Старший архивариус при магистрате.
– Понятно. А вас не удивляет, господин Ковач, что вы оказались под арестом?
– Не знаю… Я вчера, признаться, выпил лишнего … Видимо, отделал кого-то по пьяне? Так? Готов извиниться… ну и возместить, если требуется…
– Да нет, – хмыкнул Альфред, – тут дело, пожалуй, посерьезнее пьяной драки будет. Вам известны эти предметы?– он высыпал на стол пригоршню золотых монет.
– Ну и что? Деньги как деньги, – Ковач пожал плечами.
– Э, нет, дорогой, господин архивариус. В том-то и дело, что деньги эти как раз таки совсем необычные! Сами признаетесь, или будете дальше комедию ломать?
– Да что с ними не так? – воскликнул Ковач.
– Ну как это что? Это – коринфские статеры. Видите, на аверсе изображена Афина Паллада? А коринфские статеры, как вы и сами наверняка знаете, никогда не чеканили из золота. Только из бронзы, и существует также несколько редких экземпляров из серебра.
– Допустим, и что?– Ковач либо не понимал, к чему клонит Альфред, либо очень искусно притворялся. Он пыхтел, поднимал удивленно брови и часто пожимал плечами.
– А то, что деньгами этими платили вы, а, следовательно, вы и превратили их из медных в золотые. Во всяком случае, на данный момент именно вы – главный и единственный подозреваемый. А за незаконную трансмутацию и за утаивание от казны алхимического золота, в лучшем случае полагается двадцать пять лет каторги, знаете ли. Но, я так думаю, что после обыска в вашем доме, мы еще много чего найдем, не так ли? Так что, увы, господин Ковач, но на веревку с мылом вы, похоже, себе уже заработали.
Ковач открыл было рот, но не смог произнести ни слова. Его переполняли не то аргументы в свою защиту, не то он был просто выбит из колеи.
– Ну, так что? – Строго спросил Альфред, сдвинув брови, – Будем говорить?
– Господин… как мне вас называть?– спросил Ковач, стараясь сдерживать волнение.
– Называйте меня – господин старший дознаватель, – ответил Альфред.
– Господин старший дознаватель … вы что-то путаете. Греки чеканили золотые монеты, и статеры в том числе… – Ковач говорил дрожащим голосом, он, похоже, был уже на грани срыва.
– Ковач, не морочьте мне голову! Я прекрасно разбираюсь в древнем золоте. Золотые статеры чеканили гораздо позже, уже при Филиппе втором, и Афина Паллада на них не изображалась никогда. В общем, так: или вы будете говорить правду, или я ухожу и забуду о вашем существовании тотчас, как только закрою эту дверь. Дело ваше передам сегодня же в департамент Имперской безопасности. Там с вами, как вы понимаете, церемониться уже никто не будет, тем более, что взяли вас практически с поличным. В общем, даю вам минуту на размышления.
– Нет, я скажу… все, что вы хотите знать… Но что тогда?– спросил Ковач заискивающе.
– Обещать пока ничего не могу. Но, если все пойдет как надо, я буду ходатайствовать о максимально возможном снисхождении по отношению к вашей персоне. Это понятно?
– Хорошо, так что вы хотели бы знать?
– Ну, во-первых, откуда монеты?– Альфред приготовился слушать, откинувшись на спинку стула.
– Со мной расплатился ими один моряк… Я и тогда заподозрил неладное, но не мог понять, в чем тут подвох…