– Ну что ж…Раз уж такой расклад… Буду краток. Да, я не совсем писатель. Но я за вами не следил. Хотя и не скрою, личность мне ваша не безразлична. Оттого я и приходил сегодня.
– Вот как? Но что вас все-таки интересует? Мне скрывать в сущности нечего. Спрашивайте прямо. Думаю, что смогу ответить на ваши вопросы.
– Вот как? Отчего же не ответили сегодня утром?
– Утром я разговаривал с подозрительным лже-писателем. А с ним мне говорить было не о чем.
– Ну, допустим.
– Так что вас все-таки интересует, – настаивал Густав.
– Пока не знаю точно. Но думаю, что в деле повитухи, имя которой вы странным образом забыли, что-то нечисто, и вы мне солгали, что не виделись с ней с момента суда. Не так ли?
– Почему это? Да и зачем мне с ней встречаться?
– Ну, мало ли? Например – повторюсь – она вам все-таки обязана жизнью… – Альфред сделал многозначительную паузу.
– Как вы смеете? Я – серьезный человек! Я учитель!
– Ну, успокойтесь, господин Йоркович! Я не имел в виду ничего дурного. Просто, иногда люди – бывает – хотят отблагодарить своего спасителя…
– Знаете, рожать мне вроде как не предвидится! – огрызнулся Густав.
– Ладно, вернемся к делу. Так кто за вами следил?
– За последнее время – разные люди. Иногда мужчины, иногда женщины. Но я вижу слежку каждый день.
– А может быть, вам показалось? Переутомление, и все такое… – спросил Альфред.
– Да какой там. Они это делают настолько неумело, что слепой бы заметил…
– Вот как? – удивился Альфред.
– Да, господин… Как мне вас называть? – спросил вдруг Густав.
– Альфред фон Ланге.
– Понятно, герр Ланге… Так вот, впервые я это заметил, когда за мной шел какой-то мужчина, явно из мастеровых. Шел, шагах в десяти, а когда я оглядывался, он вдруг начинал завязывать шнурки или рассматривать балконы домов… Ну, и далее – все в таком же стиле…
– Да, это странно… Если бы я хотел за вами следить, скорее всего вы бы ничего не заметили, уверяю вас, – улыбнулся Альфред.
– Я, собственно, именно поэтому вам и поверил почти сразу. Я уже говорил, в вас чувствуется некая сила, что ли…
– А почему за вами следят? Есть идеи?
– Нет. Никаких! – Густав снова пожал плечами.
– Господин Йоркович, у меня нет времени на пустую болтовню. Если вы хотите найти в моем лице союзника, извольте говорить правду. Или же – ступайте, и разбирайтесь со своими проблемами сами. Надеюсь, это вам понятно?
– Понятно и справедливо. Но, я, правда, не знаю, в чем причина.
– Чем вы еще занимаетесь, кроме математики? И повторяю – говорите только правду! – Альфред навис над Густавом.
– Да ничем особенно… Немного алхимией интересуюсь, но не очень серьезно.
– Вот как? И каковы ваши успехи на этом поприще? – спросил Альфред сухо.
– Да нет никаких особых успехов. Максимум, что мне удалось, это переход из черного состояния серебра в белое… мне это было интересно, но, как вы понимаете, это весьма тривиально.
– Я понимаю так, что за алхимиком, осваивающим азы науки, следить никто не станет. За учителем гимназии – тем более. В общем, или тут налицо ошибка, и вас с кем-то перепутали а, следовательно, скоро оставят в покое, либо вы мне опять лжете, и это мне кажется куда более вероятным.
Густав вскочил. Губы его сомкнулись в линию, ноздри раздулись:
– Позвольте откланяться. Было приятно побеседовать.
– Всего доброго, господин Йоркович. Думаю, мы скоро увидимся.
– Увидимся? Зачем это?
– Ну затем, чтобы понять, где и в чем именно вы мне солгали. А пока – желаю здравствовать! – Альфред сделал шаг вперед и предупредительно открыл дверь.
Густав посмотрел на Альфреда, пытаясь изобразить «взгляд свысока», а затем развернулся и решительно шагнул в уже темный коридор.
– Да, вот еще… – сказал Альфред вдогонку.
Густав остановился, но не обернулся.
– Если в течение двух-трех дней слежка не исчезнет, приходите снова. Думаю, я мог бы вам помочь. Но… Вы должны подумать, какую часть вашей тайны вы были бы готовы мне раскрыть. Уверяю вас, я здесь совсем по другому делу, и вы меня интересуете лишь как дополнительный свидетель. Так что, если вам завтра или же в скором будущем свернут шею или зарежут где-нибудь в подворотне, это будет – ваш выбор. Понимаете? – сказал Альфред ласково. И затем добавил: