Выйдя из «Золотого колеса», Альфред не спеша пошел через площадь, время от времени поддевая носком сапога уже изрядно побуревшие листья. День выдался на редкость солнечный, листва уже облетела почти со всех деревьев, и воздух был прозрачен, словно горный ручей. И он был при этом такой же звонкий и холодный: голоса птиц, например, и вообще всякие звуки были такие звонкие, что некоторые из них, казалось, слышались, даже из-за горизонта. Альфред размышлял о планах на ближайшие дни, в которые, среди прочего входило и посещение вдовы бургомистра. Он пока не знал, стоит ли это сделать прямо теперь или же немного погодя. Свои «за» и «против» были в каждом из вариантов. Но главная причина задуманного визита была в том, что Маркус пришел после встречи с вдовой, по сути, ни с чем: никаких впечатлений, не говоря уже о фактах.
«А почему бы не наведаться к ней прямо теперь?» – Спросил он себя. – «Время есть, наведаюсь, пожалуй. Скажем, как обычно разыграю роль писателя или журналиста, и не более того. Учту, пожалуй, справедливые замечания Йорковича относительно внешности и поведения «настоящего» писателя, и постараюсь на этот раз не оплошать. Просто задам несколько вопросов, пригляжусь, а если повезет, то кто знает – глядишь и появится какая-то зацепка».
И он, поразмыслив еще с минуту, направился к дому бургомистра. Постукивая тростью о мостовую, Альфред раздумывал, как лучше повести беседу, но вскоре решил, что ничего толком придумать не может, поскольку не знает вдову совершенно, а потому – пусть все идет, как идет. «Будем пока собирать впечатления», – подумал он.
Минут за двадцать, все так же размеренно подбрасывая носками сапог пожухлую листву, Альфред добрался до дома бургомистра и не спеша поднялся на крыльцо. Там он два раза постучал в дверь, начищенным до золотого блеска и оттого сияющим на солнце дверным молотком, в виде лягушки с кольцом во рту. На пороге довольно скоро возникла женщина лет шестидесяти или чуть моложе, в строгом темном платье, белом фартуке и чепце – явно прислуга, и довольно прохладно осведомилась о том, что угодно господину? Альфред слегка поклонился, и ответил, что желал бы встретиться с вдовой бургомистра, если та, разумеется, захочет его принять. Если же нет, он был бы в высшей степени признателен, буде уважаемая госпожа назначила бы более подходящее время для его визита. Нет-нет, он не знакомый, и не является другом семьи покойного. Дело в том, что он писатель, и сейчас работает над статьей для энциклопедии о жизни столь замечательного человека, каким был наш покойный бургомистр.
Женщина, невозмутимо выслушала речь Альфреда, ни разу не моргнув, и поджав и без того тонкие губы. Впрочем, все это время она немного щурилась, словно бы от яркого солнца. Казалось, она не поняла и половины сказанного, но все же несколько надменно кивнула, взяла протянутую визитную карточку и удалилась, попросив обождать пару минут.
– О, конечно! Сколько угодно! – и Альфред, было, принялся ее заверять, что никуда не торопится, но дубовая дверь, окованная бронзовыми полосами, начищенными до того же блеска, что и молоток в виде лягушки, уже затворилась.
«Хм…, – подумал Альфред, – манеры у них тут… однако… Почти как в «Змее и льве»…» – он даже несколько вскинул голову и скривил губы, но затем осекся, и тотчас же снова принял заискивающую позу просителя.
Прислуга и на этот раз не заставила себя долго ждать. Дверь отворилась, и все та же пожилая женщина в белом фартуке и чепце, сделав шаг в сторону от двери все с тем же каменным выражением на лице, жестом пригласила войти. Альфред ступил в прихожую, пол которой был выложен белой и черной плиткой. Стены были обшиты темным, очевидно, очень дорогим деревом, более всего похожим на клен. Впрочем, обшивка, видимо, также изрядно потемнела и от времени: дому было не менее ста лет. Альфред отдал прислуге пальто и шляпу. Трость со стилетом, он решил оставить. Не то, что бы он кого-то опасался, но просто без нее уже было как-то непривычно, словно бы рукам чего-то не хватало.
Он ступил в просторную комнату, куда его препроводила молчаливая мрачная прислуга. На диване, у низкого столика на гнутых ножках, сидела довольно молодая и миловидная женщина. Она была небольшого роста, и на вид очень хрупкая. Ее довольно густые, но при этом, видимо, не очень длинные вьющиеся каштановые волосы были собраны сзади корзинкой, а по щекам вились две изящные букли. Вдова была одета в длинное платье черного бархата с кружевными манжетами и воротничком. На шее, это было видно даже от двери, висела явно очень дорогая нитка крупного жемчуга. Кожа у женщины была необычайно белая, а в сочетании с темным одеянием, и вовсе казалась мраморной.