– Интересно, – сказала Сандра, – я никогда не сталкивалась с подобной точкой зрения. Но мне она нравится, и кажется правильной почему-то.
– Ну и мне тоже, – снова улыбнулся Альфред.
– Скажите, а почему тогда ваше Министерство преследует магов? – спросила Сандра.
– Оно преследует не магов вообще, а только тех, кто, тем или иным образом, способствует проникновению в наш мир чуждых элементов, вроде призраков, дибуков и тому подобного. Хотя, конечно, надо признаться, что за десять с лишним лет моей работы, редкий маг оказывался чистым перед лицом государства.
– Государство! – сказала Сандра почти презрительно.– Кто вообще в его глазах чист? Наверное, только тот, кто никогда не высказывает своих мыслей вслух, исправно платит все подати, и вовремя размножается, поставляя солдат для бесконечных войн. А затем,– она пожала худенькими плечами, и добавила после секундной паузы,– вовремя умирает.
– Что вы хотите сказать? Что государство – это лишь помеха нормальной жизни? Я не согласен с вами.
– Нет, не в этом дело, – ответила Сандра немного взволнованно, – но я против того, произвола, который царит повсюду. Адьфред, ведь это только вы – порядочный, нормальный человек. Вы, ну и быть может еще с десяток людей вашего круга. А ведь, сколько таких, кто отправляет на эшафот сотни людей лишь для того, чтобы сделать карьеру или даже просто насладиться своей властью. Почувствовать свою «избранность», так сказать. Я вообще думаю, что царство справедливости и законности – это утопия, вроде «Города солнца», читали такой роман?
– Возможно, вы и правы, но ваши рассуждения годятся – допустим – лишь для мирного времени. А если война?
– Я думаю, что войны – это – всего лишь результат амбиций отдельных личностей, ну и накопленных между этими же личностями противоречий. Война – этот тот же произвол, только гораздо большего масштаба. А всякий произвол – это насилие. А насилие почему-то всегда свойственно, если не примитивным, то уж точно – несовершенным личностям. В этом смысле, наиболее несовершенными, как мне кажется, как раз и являются те, кто жаждет власти. Полной же противоположностью им являются – мастера своего дела, ну, а самыми совершенными, наверное – маги, в широком смысле.
Кстати, я много думала об этом, и мне кажется, что и народы, как и люди тоже бывают более и менее совершенные. Есть народы-мастера, которые куда-то движутся, а есть и такие, которые практически одинаковы на протяжении тысячелетий и заняты исключительно войнами. Это не хорошо и не плохо. Это – данность. Факт. А факты лишь могут нравиться или нет, и не более того. И при этом вовсе не значит, что в таких странах несовершенными являются абсолютно все, кто там живет. Это парадокс, но от него никуда не деться.
– О, нет, вот тут вы ошибаетесь, – сказал Альфред, – Какой народ конкретно, вы бы назвали несовершенным, так сказать?
– Ну, я не знаю… Быть может, какие-то племена в джунглях или же какие-нибудь людоеды на далеких островах…
–Да, насчет людоедов, я судить не берусь. Но вот с некоторыми людьми из африканских племен, мне общаться доводилось. Поначалу, признаюсь, я тоже говорил с ними несколько свысока, но потом… Почему вы считаете их несовершенными? Только лишь потому, что они не построили у себя Версаль или же Александрийский маяк? А вы допускаете, что у них просто настолько отличный от нас с вами путь, что мы им в свою очередь кажемся непроходимо тупыми и ограниченными, поскольку запросто можем погибнуть в пустыне или в тех же джунглях? Ценности этих народов настолько отличны от наших, что они попросту не понимают нас, а мы – их. Они, например, не понимают, зачем нам нужны все эти огромные дома и машины, когда в камышовой хижине с пальмовой крышей вполне уютно? Мне как-то довелось разговаривать с одним африканским магом, и я был просто потрясен глубиной этого человека. Мне казалось, что мы можем общаться, не раскрывая рта, ибо он меня – я уверен – видел насквозь, и одновременно показывал в себе лишь, то, что хотел, чтобы я увидел.
– Ну что ж… Со временем, я, наверное, пересмотрю свои взгляды. Ваш опыт, конечно, гораздо шире моего, – ответила Сандра.
– Да, но мы еще говорили о войнах? – улыбнулся Альфред.
– Да, и я вот подумала: пусть бы воевали только те, кто хочет воевать, быть может, это изменило бы ситуацию?
– Да? А как же крестьяне, чьи поля вытаптывают конницы и свои и чужие? Они, вроде бы не хотели воевать? Или же, им было все равно, пока вытаптывали не их поля. Но, войны приходят к нам в дом не спрашивая нашего согласия.