– Но, сэр, от чего им бежать…?
Томас Райт побагровел и ударил кулаком по столу. Булочки подпрыгнули и скатились на его бумаги. Колин проводил их печальным взглядом.
– Вот ты и выясни, Хили. Да-да, узнай.
– Вы поручаете мне это дело, сэр? Но… – Колин не поверил своим ушам. Это его шанс! Шанс показать себя! Неужели?!
– Принимайся за работу, пока я не передумал, Хили. И подкрепись, – он протянул юноше булочку, и тот вовсе раскрыл рот от удивления. – Вид у тебя голодный и больной. А больные мне тут не нужны. Хлопнешься ещё в обморок. Зачем мне это? Принимайся за работу, Хили, и постарайся оправдать моё доверие. Видит Бог, ты смышлёный парень, но если провалишься, пеняй на себя.
И Колин никак не мог провалиться. Не мог! А отсутствие хотя бы маленькой, пусть даже самой незначительной зацепки приводило его в отчаяние!
Улицы Степни опустели. Размышляя об исчезновениях, Колин Хили брёл по тёмному переулку; во многих окнах уже не горел свет, но констебль слышал нестройные голоса, плач младенца, не желавшего засыпать, невнятное бормотание и заговорщический шепот.
По ночам Ист-Энд жил особой, теневой жизнью. Колин просил мать не выходить на улицу в темное время суток, но сам он, привыкший к опасностям одиночного патрулирования, всегда был начеку. В окнах его квартирки горел тусклый свет. Сестры, невзирая на поздний час, поджидали Колина. Он, забыв об усталости, вбежал по шаткой, скрипучей лестнице и влетел в квартиру, мокрый до нитки, бледный, но счастливый. Улыбки на губах сестричек всегда поднимали ему настроение, заставляли забывать о горестях, о тревогах долгого рабочего дня, о трудностях службы. Девочки, как мать, белокурые, хрупкие и ласковые, норовили его обнять, заваливали вопросами. Колин нередко подмечал, что не похож на них. Он пошёл в рыжеволосого отца, а глаза у него, у единственного в семье, были тёмно-карие. Добрые и кроткие, доставшиеся юноше от каких-то предков по отцовской линии. Эрин и Айлин не желали засыпать до тех пор, пока не расспросят брата о его делах и не расскажут, чем занимались днём. Девочки были неразлучны, вместе играли, помогали матери шитьем и вязанием, распевали песни. Они были игривые и шаловливые, очаровательные. Мэри же росла спокойной и серьёзной. Мать учила её читать, и девочка, на плечи которой легла большая часть работы по дому, мечтала о книгах. Она с тоской глядела на полки в книжных магазинах, мечтала погрузиться в пучину ярких, удивительных событий, узнать много нового, но карманы её старенького, штопанного и перештопанного платья были пусты.
Колин тревожился за сестер Элен и Софи, которые жили вне дома. Элен, хорошенькая, такая же светловолосая, как и младшие сестры, работала служанкой в богатом доме. Белые ручки её покраснели, и кожа огрубела от тяжелой работы, плечи сгорбились, лицо осунулось. Целыми днями она выполняла самые разные поручения и ужасно уставала. А Софи работала в ателье, в Сохо[2], шила с утра до поздней ночи, не поднимая головы. Все пальчики её были исколоты иголками, а глаза грустно глядели на прекрасные платья хорошеньких богатых леди, на чудесные шляпки и перчатки. У Софи никогда не будет таких нарядов. Думая об этом, Колин приходил в ещё большее отчаяние. Его мать от тяжёлой работы и тревог состарилась раньше времени, будущее его сестер было туманно, а он сам из кожи вон лез, чтобы получить повышение, в свободные от дежурств дни хватался за любую работу, но этого было недостаточно. Этого всегда было недостаточно.
– Горе-горе, – качала головой их старая соседка, вдова Бишоп, – бедность – это горе. И как тебе пристроить такую ораву сестер, Колин? Беда-беда! Нет у тебя жизни. А ведь ты такой ладный парень!
– Это мы во всём виноваты, бедное дитя моё. Твой отец и я, – шептала в минуты особого расстройства мать, и в потускневших глазах её стояли слёзы. – Мы всего тебя лишили, Колин.
Но сам Колин Хили так не думал. Дома, рядом с матерью и сестрами он был счастлив. Отогревался в тепле, купался в свете, уплетал за обе щеки пирог, слушал щебетание девочек. Каждая норовила забраться к нему на колени, каждая хотела, чтобы он уделил ей внимание, хотя бы погладил по голове, выслушал. И Колин больше не грустил, не вспоминал даже о расследовании, до тех пор, пока Мэри не поведала интересную новость.
– Я сегодня заглядывала в аптеку, к старику Джошуа, и мальчик, его новый помощник, дал мне книгу. Конечно, не навсегда. Я её обязательно верну. Но это такая чудесная книга сказок… – Мэри была в восторге. Младшим сестрам стало любопытно, и они потянули к книге ручки.