– Но… но, мистер Риддл, выставка…
Ох! Рональд Лайт продолжал упираться!
– Вы сами предложили мне помощь, мистер Лайт. Неужели забыли? Так помогайте! Спрячьте меч! Убийца Милтона в скором времени придет за ним. Вы должны быть к этому готовы. Вы должны избежать кровопролития. Если произойдет что-то странное, тут же посылайте за мной и сообщите о происшествии в полицию.
– Ох, если об этом узнают газетчики, выставка будет загублена… – сокрушался Рональд Лайт, но в помощи не отказал.
Джонатан чувствовал себя измотанным. Ему не нравилось не то что кричать, повышать голос на людей. Он ненавидел ругаться. Прежде детектив был исключительно миролюбив, а теперь вовсю настаивал на своём, пугал друзей и требовал одолжений, которые могли поставить крест на карьере того же несчастного мистера Лайта. Теперь Ридлл не терпел возражений. И ещё… ещё его более не занимали экспонаты Британского музея. Он не находил ни минуты свободного времени, чтобы прогуляться по просторным залам, он уже давно не отдыхал в тени деревьев на Рассел-сквер. Да что там говорить! Джонатан в последние недели вообще не отдыхал. И после трудной беседы с мистером Лайтом он не дал себе ни минуты покоя. Его путь лежал в Степни.
***
Что думал детектив Риддл об Ист-Энде? О, он предпочитал не думать. Слишком было горько. Подумать только! Приближается новый век. Будет ли он лучше или хуже предыдущего, покажет время. Но, несомненно, грядет новая эпоха. Новая эпоха. А люди, тысячи людей, по-прежнему живут в нечеловеческих условиях трущоб Ист-Энда. Пробираясь по мрачным проулкам Степни, держа наготове револьвер, Джонатан думал о смелых статьях сочувствовавшего рабочим Роберта Блэйка. Он так хотел помочь бедолагам! И это желание враг может использовать против него. Желания. О, бесспорно, враг знает, как извлечь выгоду из человеческих слабостей.
– Сегодня ты чувствуешь себя лучше? Замечательно, Джек! Эта новость порадует твою маму. Бриджет, помнишь о рассказывал о ней, испекла яблочный пирог. Специально для тебя. Надеюсь, тебе понравится. Если так, я принесу ещё. Финн сам выбирал яблоки.
– Он придет? Финн. Мне так нравится слушать его рассказы! – в голосе юного Джека была надежда. А ещё усталость и печаль. И ничто не могло скрасить его жизни, ни подарки, которые едва ли не ежедневно приносил Джонатан, ни доброта и веселый смех Финна, ни вкуснейшая выпечка Бриджет. Когда новые друзья Джека уходили, мальчик снова погружался в мрачное молчание, искорки веселья гасли в его глазах. Его одолевала слабость, он отказывался от материнской стряпни, а по ночам просыпался в холодном поту, мучимый кошмарами. Мальчик не мог совладать с собой. Он чувствовал, что совершил страшное, совершил что-то такое, за что его могли бы осудить. И поэтому констебль, этот странный, очень грустный констебль, приходит в его дом каждый день, задает вопросы, упрашивает, а не ругает, как остальные полицейские. Поэтому его навещают мистер Риддл и Финн. Все они хотят, чтобы он вспомнил. Вспомнил… вспомнил… Да вот беда! Он не мог вспомнить! Ничего! Некоторое время его считали пропавшим. Родители сбились с ног, пытаясь его найти, родители уже успели отчаяться и принялись его оплакивать. А дальше… дальше бродяги обнаруживают его в полубессознательном состоянии под мостом. Они и не пытаются ему помочь. О, это Джек запомнил хорошо! Возможно, он умер бы под тем проклятым мостом, если бы не добрый мистер Риддл, детектив Риддл, который нашел его и привел домой. О том, как мистер Риддл узнал о его местонахождении, Джек не задумывался. Он просто был счастлив вернуться домой. Прежде он ненавидел темные улицы Степни, убогие дома, маленькую и грязную квартирку, которую он делил с родителями. Разбухшие от сырости двери и окна открывались с трудом, все вещи пропахли луком и жиром. В доме Джека всегда охватывала мучительная тоска, глубокая печаль. Как можно жить в таких условиях? Работать и день, и ночь, при этом питаясь объедками и молясь лишь об одном: как бы не лишиться даже этой убогой крыши над головой. Но побывав под мостом, Джек изменил свое мнение. Квартира, условия его жизни, разумеется, не стали лучше. Более того, он, слабый и больной (мальчика, промерзшего под мостом до костей, все ещё терзал сильный кашель), не мог работать, ничем не мог помочь родителям. И все же дома было куда лучше… дома было спокойнее, дома он почти не боялся, почти поверил, что ничего страшного в его жизни не произошло. И провал в памяти можно объяснить. Возможно, на него напали, ударили по голове, а потом бросили умирать под мостом. Но если так… то почему на его теле нет повреждений? Ни единой царапины. Возможно, он упал в голодный обморок, возвращаясь домой. Но как тогда он оказался не на родной улице, а в доках? Бедный Джек не знал, что и думать, метался, как раненый зверь. Ни единого воспоминания.