─ Двигайся, ─ требует наглец, оказываясь полностью голым, и мой взгляд соскальзывает на вновь вернувшееся к жизни… орудие. Я не знаю, по какой причине не могу перестать на него таращится, но это что-то магнетическое, и чем дольше смотрю, тем выше он снова поднимается.
─ Это уже наглость, ─ наконец, вынимаю язык из задницы.
─ Привыкай.
Укладывается рядом, подгребая меня к себе, и от соприкосновения нашей кожи во мне вновь возрождается обжигающая волна, омывшая всё тело с ног до головы.
─ Какого чёрта происходит с тобой? ─ не могу не спросить, пару раз поворочавшись, чем делаю себе лишь хуже, потому как его дубинка устраивается едва ли не между моих ног, а руки обхватывают так, что о побеге и помышлять не стоит.
─ Это называется Стокгольмский синдром, птичка. Я влюбился в свою мучительницу и остальные побоку, ─ имеет наглость заявлять подобное, оставляя на шее мокрый поцелуй.
Веры этим словам у меня нет, поэтому я просто молчу.
Его тело за спиной подозрительно напрягается, будто он мои мысли читает.
─ Дуешься?
─ Делаю выводы.
─ И?
─ Ты странный. ─ И это мягко сказано. ─ Сначала был таким решительным, потом вдруг сдулся, а теперь снова решил, что будешь на моей стороне? Может хоть объяснишься, а то вдруг у тебя биполярка, а я не знаю?
Не жду от него никаких слов, однако сталкер явно не любит отмалчиваться.
─ Я думал, что если буду держаться подальше, наблюдая за тобой со стороны, мне станет проще, ─ со вздохом признаётся Эль и зевает. ─ Хер там… Бабушка, походу, от меня окончательно отреклась.
Слышать это как-то невесело, несмотря на его беззаботный тон. И хоть я уже поняла, что дело совсем не в наследстве, но быть причиной ссоры с его милой бабкой мне совсем не хочется, пусть и я в курсе, что она наверняка ему обо мне наплела.
─ Почему бы тебе просто не сделать так, как она хочет?
─ Потому что ссать мне в уши я не могу позволить никому, птичка. Даже любимой бабуле, ─ неожиданно зло отзывается, сжимая свою ладонь на моей груди, поглаживая её.
Мне даже интересно становится, что такого прозвучало обо мне.
─ Неужели она действительно отговаривала тебя от моей кандидатуры?
─ О, поверь мне, она хорошо умеет чесать языком, когда надо добиться цели — мне кажется, она деда и заболтала до смерти, ─ признаётся со смешком, а я не могу найти причин, почему в душе разрастается такое облегчение от его слов.
Впрочем, искать эти причины я не хочу — надо быть с собой честной.
─ И что будет дальше? ─ спрашиваю с тревогой и ожиданием.
─ Крепкий сон. Завтра всё обсудим, ─ решительно пресекает мои дальнейшие расспросы, развернув моё лицо к себе и целуя, а потом долго смотрит в глаза. ─ Но только попробуй согласиться на предложение твоего учителя — свяжу и увезу в Каир — там у невесты вообще согласия не спрашивают.
В первый миг хочется протестовать и спорить, но в коконе из его рук и ног так необъяснимо уютно, что глаза закрываются сами собой, а я проваливаюсь в сон, надеясь, что утро даст мне новые силы для сражения.
11
Михаэль
Давно у меня не было такого похмелья.
Я не пил пять лет. У меня даже жетон трезвенника есть… Был. Теперь он мне явно не нужен, потому что дисциплина явно — не моё. Забавно даже, бухать начал из-за девушки, завязал, а потом снова встретил новую причину сорваться.
А почему, кстати, она не лежит сейчас рядом и не стонет от моих прикосновений?
Вместо Ники на соседей подушке восседает кот, таращась своими голубыми глазищами, а вот на моей груди, видимо, в качестве презента от истинного хозяина дома, лежит мышь. Я в ахере. Пушистый доволен. Птичка, всё это время стоящая где-то рядом, резко раздёргивает шторы, впуская свет в комнату, и я жмурюсь, как вампир.
─ Это в честь чего? ─ беру труп за хвост.
─ Поздравляю, он тебя выбрал.
Ника опять закрылась в себе. Руки сложены на груди, губы поджаты, но меня греет мысль, что я всё это вчера как следует облизал, но видно недостаточно, раз она недовольна.
─ Для чего?
─ Теперь ты будешь избавляться от мышиных тел.
─ Почту за честь…, ─ принимаю сидячее положение, и в нос попадают потрясающие запахи. ─ А чем так вкусно пахнет?
Принюхиваюсь к ароматам, проникающим сюда с первого этажа, и желудок сжимается. Как давно я не ел нормальной пищи?
─ Завтрак. Поднимайся, ешь и проваливай, ─ советует моя упрямая заноза, отводя взгляд, а я не могу выбросить из головы кадры вчерашней ночи.
Сдалась?
Да хрена с два.
То, что поплыла, так это и понятно — точно никому ещё не позволяла с собой поиграть, и это действует на эго самым нужным образом, подпитывая меня, как никогда.
Но я её незаслуженно обидел, и это не выкинешь, а мне реально не хочется выглядеть в глазах Ники мудаком.
─ Нам надо поговорить.
─ По-моему, мы уже всё обсудили, ─ упрямится. ─ Спускайся вниз. Ванная в твоём распоряжении.
Уходит, а я позволяю себе залипнуть на обтянутую эластичной тканью задницу. Котяра бежит за хозяйкой, оставив меня наедине с дохлым мышом, но несмотря на прискорбный факт наличия трупа, это утро одно из самых позитивных в моей жизни.
Я в спальне своей принцессы, и могу позволить себе немного наблюдений. Нет, в шкафы с бельём я не лезу, пусть и соблазн велик пропорционально моему желанию броситься следом за птичкой.
А вот на фотки полюбоваться могу себе позволить.
У неё над рабочим столом, где царит идеальная анархия, целая доска с полароидными картинками, где Ника в компании друзей — их больше всего. Школьных особенно много, и меня напрягает, что среди них есть изображение с Костиком. Выходит, он правда был её учителем-извращенцем? Вон как смотрит на неё, хотя вокруг куча девчонок…
Твою мать, Костик!
Подрываюсь, как ужаленный в одно место кабан, вспоминая, наконец, что не я один тут ночевал, и, быстро умыв морду, несусь вниз, потому что птичка просто не может появиться перед ним в таких обтягивающих штанах.
Впрочем, когда спускаюсь на кухню и вижу его там, немного успокаиваюсь. Он смущён и угрюм, а всё потому что моя будущая тёща тоже дома, хлопочет у стола, подливая гостю кофеёк, пока её дочь что-то помешивает на плите, как заправская ведьма. Не было бы свидетелей, подошёл бы сзади и точно сделала бы её женщиной прямо на этом столе.
─ Михаэль, как спалось? ─ мне, похоже, рады.
─ Доброе утро, Ирина Владиславовна, ─ здороваюсь и протягиваю руку Косте, который жмёт её, пусть и с неохотой. ─ Простите за это явление вчера.
С того момента, как мы столкнулись с ним на юбилее школы и устроили птичке незабываемый вечер, я по-другому взглянул на этого мужика. Нет, меньше раздражать он меня не перестал, но когда мы пили, он вполне искренне признавал себя идиотом. А мне нравится, когда не только я один лажаю.
─ Всякое в жизни бывает, ─ улыбается женщина, но я вижу на дне её светло-голубых глаз едва заметное предупреждение — она тёртый калач, ещё похлеще моей бабки, уже нарывшей целое досье на птичку и её маму, чего так и не смог добиться я сам. ─ Но надеюсь, вы оба не втягиваете моего ребёнка ни в какие неприятности.
─ Я обещаю, ─ первым отмирает Костик, перестав глазеть на то, как легко птичка перемещается по кухне, а вот я не могу оторвать от неё взгляда.
Она не вмешивается, полностью поглощённая готовкой, и даже пританцовывает под негромко играющую музыку. Движения такие лёгкие, будто она рождена какой-то феечкой, а здесь оказалась по какой-то чудовищной ошибке богов. Эдер, у тебя крыша, по ходу, улетела…
─ Я тоже даю слово, что не подвергну её опасности, ─ присоединяюсь к обещанию и подразумеваю то, что сказал. У меня больше нет желания подвергать птичку риску, а вот с другими желаниями, к несчастью, всё совсем хреново.
Ирина Владиславовна кивает, наполняя свой термос, и вскоре прощается с нами, уходя на работу, а мы остаёмся втроём.
─ Слышь, а ты ко всем студентам своим такой внимательный? ─ любопытствую уже другим тоном, и Костик тоже перестаёт выглядеть любезным щеночком.