Развалившись в кресле, он медленно раскручивал фотосферу как баскетбольный мяч. Тени вокруг нас заплясали в закатном свете. Я стал изучать даты возникновения поселений по карте. Во все стороны они расползались зелеными точками от двух горных массивов. Все они были основаны в последние тридцать лет.
Коля подытожил мои мысли:
— Сразу после окончания Необъявленной гражданской.
— Тогда его вроде не бомбили.
— Уничтожили спутник, на котором была орбитальная крепость. Теперь у него на одну луну больше.
Он нахмурил брови еще сильнее раскручивая сферу. На мгновение мне показалось, что в тенях за его спиной кружится стая черных птиц.
— Это не объясняет «ступеньки», — говорю я. — Если бы их численность росла равномерно, мы бы увидели на карте иную картину.
Коля пожал плечами.
— Не знаю.
Затем щелкнул пальцами, и сфера потухла.
— Боюсь, что со всем этим… — продолжил он. — Мы не скоро это выясним.
— Как думаешь, они смогут интегрироваться в общество?
В ответ он наигранно рассмеялся, скрипя креслом. Пододвинулся к столу. Затем включил монитор, положив его экраном вверх, смахнул небрежно повисшие в воздухе голограммы.
— Мы долго будем делать вид, что всё в порядке?
Я устало свернул изображения на экране и отодвинул его в сторону, так чтобы, между нами, больше не было ничего.
— Что ты хочешь? Чтобы я сознался? Или чтобы мы пошли трясти каждого на корабле?
— Ты этого не делал. — Твердо сказал Коля. — Но эта атмосфера всеобщего спокойствия меня убивает. И я этого тоже не делал.
— У тебя был мотив?
Коля задумался.
— Да нет.
Всю дорогу он ухлестывал за Лилей. При мне стараясь не подавать виду. Думаю, что начал он это сразу после того, как мы расстались. Отчего это смотрелось вдвойне смешно.
— Я этого не делал. — уже уверенно и твердо сказал он.
— И я.
— Нам нужно разобраться кто. И не смотри так на меня. Нам работать не дадут. Понимаешь? Снарядят ещё кого-нибудь из института пока мы будем сидеть в этой дыре и ждать исхода. И это уже будут не Омуты.
Его глаза хищно блеснули. Свет, шедший снизу от монитора, накладывал на его лицо страшные тени.
— Люди – заводи. — сказал я подавшись вперед.
— Омуты. — отрезал Коля.
— Тихие – люди.
— Омуты.
— Люди Урановых гор.
Коля замолчал. Медленно разгоралась фотосфера за его спиной. Ярким дневным светом.
— Во-первых, тогда уже Люди Ломоносовских гор. Или уж Человек Ломоносова. Первые поселения найдены там.
— Не факт, что корень там. Скорее всего это кустовое явление. Они синхронно возникли в нескольких местах Митридата.
— Во-вторых, — он поднялся, встал в проходе между столами, а сфера последовала за ним. — Омуты. Но на все это, категорически, наплевать. — он уперся ладонями в край моего стола, нависнув надо мной. — Нам нужен ответ.
— То есть это не ради неё?
— Не нужно вот, а? Ради неё, конечно. Но я думаю, она бы хотела, чтобы мы выполнили то, зачем полетели в Митридат.
Смотря на него, я думал о том, зачем он пытается мне продать эту чушь. Дутые губы, острый взгляд, напускное нахальство. Единственное, чего бы она хотела — это быть живой.
— Нет. — сказал я равнодушно. — Лилия хотела бы сделать это сама.
Повисла пауза.
— Слушай, а тебе правда не страшно? Что ты можешь быть следующим, если кто-то из них продолжит?
— Или ты.
— Или ты. — отчеканил обратно Коля.
Затем быстро ушёл.
Раньше мне нравилось здесь больше. Взглядом я проводил бег аквамариновых огоньков на полу. Просто скользить в пространстве в ожидании развязки, которой так и не произошло. Со времени разговора в гостиной я несколько раз возвращался к ней, сам не знаю зачем.
Она медленно удалялась в конец отсека, как и говорил Фадин. Что же будет с ней дальше?
Рассматривая ее в окошко двери, я думал о том, как безобразно мир берет свое. Что именно ушло вместе с жизнью, оставив позади шелуху? Нечто, что было ничем. И большим, чем ничто. Оно пропало в пустоте, до того скреплявшее всё воедино, удерживавшее всю эту безобразную, стремящуюся окаменеть материю в хрупком единстве. В состоянии, способном передать, сохранить и выразить красоту.
В суждениях, в движении мысли, в поступках. Выразить идеальное в вечно изменчивом материальном субстрате. Стоило этому ничто уйти, уйти этой незримой силе, как все тут же вывернулось. Стало резким, сладковато-кислым, не знающим меры и границ.
Безобразной симфонией метаморфоза, где энтропия выступала в качестве дирижёра.