— Должна быть хоть какая-то зацепка, или что-то вроде того. Давай все же аккуратно всех расспросим. Может быть, что-то прояснится.
На это я устало кивнул. Работать уже не хотелось. От света экранов болели глаза. Корабль в тот день, все время трясло. Кормчий Когитатор постоянно перебрасывал курс. Как я понял с разговора с Пылаевым, мы проходи что-то вроде порогов в горной реке. Постоянно маневрируя между гравитационных вихрей. Или тем, из чего впоследствии они появятся.
— Частое явление в скольжении… — добродушно уверял меня Пылаев, со своей не сходящей с лица хитрой улыбкой. — Ничего страшного. Просто делаем крюк.
Когда Коля ушел под сопровождение фотосферы, я на какое-то время еще остался в библиотеке. Продолжая рассматривать двенадцать-двенадцать. Мне хотелось разгадать их тайну. По фото, их лицам, обрывкам фраз, костюмам, архитектуре, позам, гримасам, быту…
От того Митридата, что был семьсот лет назад ничего не осталось. Сейчас мы летели на планету, что была не более чем семечко. Из которого когда-нибудь сможет вырасти что-то похожее на старый Митридат.
Я искал в незнакомых лицах, поблекшего человеческого существования, вынужденного быть в ином экзистенциальном горизонте подсказку. Нащупать ту незримую границу между ними и нами.
Под иной атмосферой, в ином вызове быть. Быть может, в их лицах, мне, наконец улыбнется удача.
Но что-то подсказывало мне, что эту границу, можно обнаружить, только ее перейдя. А исследовать – вернувшись. Для этого нужно было выбросить свой АК-бокс, поселиться с ними и потом вновь найти в себе силы вернуться к людям.
От перспективы такого пути даже дышалось тяжко. Мучительное чувство пустоты и меланхолии вновь укатало меня. Впервые, после отлета с Персеполиса. Не развеянное темнотой, но свернувшееся под светом других людей. Ставь вновь моим. Разливаясь в воздухе, которым я дышал, как некогда на Дубовой Теснине.
Захотелось бежать прочь. Бежать было некуда. Некуда теперь даже было бросить себя в свободный полет сквозь анфиладу отсеков. Пока не врежусь во что-нибудь. Всюду теперь сновали люди. Всюду теперь они предложат помощь, расскажут о потере, об опыте. О том что все наладится, что это просто стресс, что его нужно пережить. И я не смогу сказать, что мне, в сущности, наплевать на неё. Всегда было наплевать.
Что им нужно залезть в свои капсулы и замолчать. А потом мы с треском и праздничным фейерверком разлетимся шипящими искрами в космической безмятежности.
Почему-то я вскочил. Обуреваемый злостью. Сжал кулаки и глаза закрыв долго стоял пытаясь равномерно дышать. Но это не помогло. Жгучее чувство росло во мне все сильнее, разрывая грудь жуткой потусторонней тревогой.
Попытался заплакать – не получилось. В отражении монитора показалась моя мерзкая кривая рожа. Оскалился на неё, показал белые зубы и с силой ударил в переборку отсека. Разодрав себе руку в кровь.
Библиотека наполнилась гулким эхом.
У выхода тут же замаячило пятно фотосферы. Затем появился удивленный Коля.
— Ты чего?
Я показал ему руку.
— Все равно они будут Омуты — сказал он.
— Ударился. Пойду забинтую.
Коля понимающе кивнул и ушел прочь.
Фантом
Спичка мог перевозить несколько сотен пассажиров, но на этом рейсе была только наша группа. От этого корабль выглядел заброшенным, гулким и чрезвычайно одиноким. Создавалось впечатление, что мы пришли сюда либо ранним утром, когда еще никого нет, и вот-вот палубы заполонят сонные пассажиры, гул голосов гоня перед собой. Помятые, ничего не понимающие, с барахлом на руках. Либо, мы оказались здесь поздним вечером, когда все уже ушли, забыв нас на корабле по ошибке.
Обычно не задумываешься, сколько таких искорок, как Спичка, скользит по водам Великого Океана, словно рассыпанные бисер между планетарных систем.
Десятки тысяч подобных нашему кораблей. Одинокие. Пилигримы в неведомой пустыне.
Мне вспомнилось, как на Персеполисе, в одном из искусственных морей, оседлав тяжелые волны по морю шли одновременно десятки парусных яхт. Пока над ними кружили блестящие глайдеры и громоздкие корветы.
Помню блеск полуденного солнца в зеленых волнах. Теплый ветер. Реют радостные флаги. А с набережной, с пляжей, наблюдают за регатой множество людей. Пестрая флотилия несется вперед, разрезая носами волны, море взбивая жемчужной пеной.
Вроде бы, так отмечали какой-то местный праздник.Наверное, сейчас за бортом происходило нечто подобное. Десятки кораблей повинуясь неведомому ветру мчатся вперед, раскрыв паруса своих плавников. Несутся невесомыми водомерками к блестящим жемчужинам планет, омываемых звездным приливом.