— Угу. — ответил я. — Только если мы найдем помимо Митридата некую универсальную землю. Универсальную в плане универсальной среды для большинства миров. Вид, выращенный на ней, будет лишен такой слабости.
— Интересно предположение. Но неверное. Помимо среды, которую дает тот или иной мир, он в первую очередь дает разум. А это уже совсем другая история. Мы же сами не живем в среде планет. Мы живем в искусственно созданной сфере. На кораблях, станциях, среди когитаторов и машин, среди искусственных биомов. Мы сами и создали эту универсальную землю. И пока она торжествует.
Робот официант принес мой чай и на тарелке разогретые сэндвичи. Его поблагодарив, я принялся есть. Мы какое-то время просидели каждый в своих мыслях.
— А как думаете, от нас многое зависит?
Фадин непонимающе посмотрел на меня из-под купола кресла. Затем потянулся за сигаретой в карман, его длинные руки и ноги никак не могли уместиться внутри, так что ему пришлось сильно податься вперед, наполовину вылезти из этого кокона, чтобы достать пачку.
Когда он, наконец, уселся обратно, слабый разряд вспыхнул с треском в тишине. Сигарета задымилась. Чуть слышно загудела вытяжка вентиляции, где-то за его головой.
— От нас вообще? Или от нашего заключения для двенадцать-двенадцать?
— Второе.
— Не думаю. Глобально ничего не поменяется. Определенные круги хотят вложиться в Митридат, чтобы восстановить его. Некогда это был красивый мир. Важный узел.
— А что, если мы скажем нет? Что их нужно законсервировать и не трогать?
Фадин пожал плечами, выпустив облако дыма, которое тут же растворилось. Так что до меня не долетела и тень запаха. Почему-то я даже расстроился, так как уже готов был почувствовать этот горький, терпкий аромат.
— Местные олигархи всё равно найдут способ отчистить мир от двенадцать-двенадцать. Это, в первую очередь, в их интересах.
— Неужели геноцид?
— Никто не даст. Особенно после последней войны. Мы любим себе частенько напоминать о том, что такое настоящее зло. — улыбнулся Фадин. — Но и инвестиций не будет. Всё так или иначе завязано через имперский бюджет. Хотя это же не единственный путь…
Я отложил надкушенный сэндвич. Попросил у него сигарету и, прежде чем закурить допил чай. Тут же официант принес еще.
— Знаете, Игорь Семенович, я летел сюда с одной мыслью, что никак не давала мне покоя. Надеялся, что может быть здесь, у двенадцать-двенадцать, появившихся случайно, в результате противоречий присущих нам. Получится, как-то более разумно распорядится этим наследием человечества. Найти чуть другой путь. Другую цель. Понимаете? Может быть, в своих постоянных ошибках мы породили что-то новое. Что-то иное нам самим.
— Боюсь, что нет. — сходу ответил Фадин. — В итоге, эта ветвь людей, точно такой же разум, брошенный перед необходимостью быть. Быть в нашей необъятной вселенной. И совершит он все то же самое, что и мы. Чуть более эффективно, чуть менее. Но всё то же самое.
На столе появилась пепельница. Он покрутил ее в руках. Стряхнул в нее пепел, а затем, будто бы ему надоело курить, смяв, затушил об нее сигарету. На меня посмотрел и продолжил:
— Тут другое, понимаете, мой друг. — Фадин сильно подался вперед, так что впервые в круге света я мог рассмотреть его: лицо белое, меловое, сильно вытянутое, с крупными красными родинками, короткой густой седой бородой и венцом взъерошенных жидких волос. — Они также бросают вызов смерти, как и мы. А это все расставляет по своим местам. Действительно, по настоящему иной разум будет тот, кто сможет быть и по ту, и по эту сторону смерти, и от нее не зависеть. И уже совсем другой разум, иной даже последнему, будет тот, что никак не связан с нашей вселенной. Но между ними тремя лежат пропасти. Пропасти тотального непонимания и безразличия. А всё остальное – решаемо.
Когда он говорил, я заметил, что из-под ворота его рубашки торчит металлический ошейник-ворот АК-костюма.
— По-вашему, мы обречены вот так сидеть на краю пропасти и смотреть в бездну?
Он покачал головой.
— Не думаю. Между ними есть тропинки. Пути, но, чтобы пройти по ним, нужно будет туда спуститься. В бездну. Само наличие этих тропинок уже заложено в наше естество, если хотите. Имманентно нашему пребыванию в мире. — Он задумался, что-то вспоминая. — Знаете, я читал как-то очень старый миф, он был написан в разговоре, похожий на этот.О корнях нашей культуры. В деталях не вспомню, но если своими словами, то звучал он примерно так…