— Точно-точно. — растерянно сказал я.
Лида начала как ни в чем не бывало разливать молочно-желтую бурду по кружкам. Видимо я что-то просмотрел, потому что кружек уже было три.
— Тебе это тоже нужно. — сказала Лена. — Вам нужно сказать друг другу что-то… Ну, с тем, как вы расстались… Чтобы не было обид. Это важно.
— Избежать недосказанностей. — только и смог выдавить я, рассматривая паром заходящийся отвар.
Мне хотелось ударить ее в лицо. Потом поднять за волосы и бить. Долго бить о приборную панель. Видимо, в этих мыслях был достаточно долго. А когда, сделав глубокий вдох, наконец, успокоился. Их кружки были пусты, а улыбки блаженны.
Лена разливала по новой. Лида залезла пальцами в пакет с блестящей пылью. А затем в ноздрю. В одну. Во вторую. Смачно шмыгая каждый раз.
— Ой, — сказала она и чихнув, рассмеялась с себя.
— Ладно. Новости с той стороны будут — дайте знать.
Встал и как можно быстрее оттуда ушел. В спину мне вновь разразился девичий смех. Он поймал меня на том же месте, что и в предыдущий раз. Под светом фотосферы, на перепутье отсеков. Тут меня осенило.
Осенило над чем она смеялась.
Не над тем, что бессилен, что-либо сделать. Не над тем, что я трус. Об этом она и так прекрасно знает. Что я трус, который боится встретиться с правдой. Не над тем, что, даже оказавшись лицом к лицу с убийцей, если таковой есть, я не смогу ничего сделать.
Буду также стоять, с руками в карманах, ища света поддержки.
А над тем, что всем попросту плевать на то, что произошло. Вот над чем она смеялась. Что все это было неважным. Это всего лишь труп. И дальше жизнь пойдет своим чередом.
Ничего не изменит ни ее смерть, ни расправа, ни суд. Никакой развязки не будет. Все это смех в пустоте.
Все просто ждали, чем всё разрешится само по себе. И если бы не потребность следовать правилам приличия или хоть каким-нибудь правилам, чтобы почувствовать себя хорошим человеком. Почувствовать себя правильным. Все бы так и остались в своих капсулах.
Игра в отстраненность и безразличие
Сам того не замечая, мыслями оставшись еще там, на распутье, я вышел на тот самый отсек. Перекресток трех путей. В темноте одного прохода стоял я под звездой сферы. В залитом светом ореоле второго стоял Коля и бросал длинную задумчивую тень на тот единственный выход, что был закрыт стальной дверью с окошком посередине.
Коля стоял, руки скрестив на груди. Переминался с ноги на ногу и грыз ногти на левой руке. Волосы его были растрепаны. Глаза стеклянные, задумчиво следили за дверью. Видно было, что он только проснулся.
Свою сферу я потушил, чтобы меня не было видно, и какое-то время наблюдал за ним, встав в дверях.
— Отсюда не увидишь. Нужно подойти ближе.
Коля вздрогнул. Перестал грызть ногти.
— Знаю. Потому и не подхожу.
Он помялся и сделал шаг вперед, вглубь помещения. Но затем отшатнулся, будто наткнулся на что-то, и вернулся на исходную. В очерченный светом коридор. Словно тьма, таившаяся тут, могла его физически коснуться.
— Спать не могу. Такая дичь снится.
Лампы позади него замигали. Спичка загудел, стеная. Свет в коридоре погас, так что на некоторое время единственным источником света осталось маленькое окошко. Ровный белый свет падал квадратным пятном на пол. Мы смотрели на него молча. Смотрели, пока на него начала наползать тень. Словно маленькое затмение на полу коридора.
Я видел, как глаза Коли округлились. Он занервничал.
Не дай бог увидеть в его глазах азарт. Хитрость. Озорной блеск. Хоть что-нибудь надменное. Как кот, медленно я приближался к нему, заглядывая в глаза.
— Теперь это. — Коля неопределенно махнул рукой на корабль. — Почему нас так трясет.
Он метнул мне полный страха и отчаяния взгляд.
На душе у меня полегчало.
— Думаю, может, в капсулу лечь. — сказал Коля, пятясь в свет коридора. — А ты чего шляешься по темноте?
— Тоже об этом думаю.
— Девчонок не видел? — спросил он, будто понял что-то по мне.
— Чаи гоняют.
— Понятно. — многозначительно сказал он. — Ссы в глаза… Еще пару дней, и я рехнусь.
— У тебя Пандорум. Руки дрожат?
Коля выставил вперед ладонь, растопырив пальцы. Покрутил. Пальцы слегка дрожали. Затем он посмотрел на меня, перевернул ладонь и показал мне средний палец.
— Дрожит. — говорю я.
— Пойдем отсюда. Мне тут не по себе.
Он махнул рукой, и мы пошли по единственному освещенному на полную коридору в сторону кают. Я предложил ему капсулы Фацелии. Они приятно нагрелись в моей руке, став гладкими, словно камешки.