— Не-не. — сказал он. — И так дичь снится. А с них еще и проснуться не можешь.
Его каюта тонула в полутьме при слабом свете торшера. Всюду были разбросаны книги. По одной или целыми башнями-стопками. На столе бардак. Остатки еды, тарелки с крошками, с десяток кружек. На полусфере экрана над креслом мерцали метаморфозы эквалайзера. А откуда-то из-под подушек доносилась тихая музыка, из потерянных там наушников.
Коля быстро привел себя в порядок. Переоделся во что-то свежее, что еще не лежало мятым в куче вещей в углу.
— Нужно поддерживать форму. — словно оправдываясь, сказал он мне, рассматривая себя в зеркало. — Так есть шанс не отъехать. Придерживаясь правил.
Затем он умылся, причесался. Хотел было побриться, разглядывая себя в зеркале, но, махнув рукой, взял с полки бутылку коньяка и поманил меня за собой.
Мы молча шли сквозь коридор пустых кают. Как и в прошлый раз. Только теперь, удаляясь от гостиной все дальше и дальше. Прошли почти до последней. Дверь в нее была приоткрыта, на полу косая полоска света приглашала войти внутрь. По ней оттуда выбирался запах табака и сигаретного дыма.
Коля постучался. Через мгновение дверь распахнулась.
Нас встретил Жикривецкий Олег. Розовощекий и улыбчивый, он блестел своей лысиной нам навстречу, в зубах сжимая сигарету. С секунду изучал нас мутным взглядом, затем почесал легкую щетину, будто раздумывая. На что Коля показал ему коньяк.
— Мы присоединимся?
— Конечно. — еще шире улыбнулся Олег. — Заходите.
Дверь, бросив на распашку, сам ушел быстро вглубь комнаты.
— Игорь, — похлопал он Фадина по плечу, проходя мимо. — Молодняк составит нам компанию. Не против?
Фадин сидел в желтом кресле, в клубах дыма, что еще не успел рассеяться. Перед ним был высокий круглый столик с шахматами. Напротив, еще одно пустое кресло. Оно выглядело слишком новым, будто на него никогда не садились. Щурился, просматривая следующий ход.
Слева, рядом со входом, низкий прямоугольный столик из черного стекла, у стенки мягкий диван из черной кожи.
— Конечно, — ответил Фадин. — Всяко лучше.
Жикривецкий никак не мог усидеть на месте. Играла легкая музыка, и под нее он курсировал по каюте, что-то изображая, со стаканом в руке и сигаретой в зубах. На нём был махровый халат и мягкие тапочки. Из-под халата выглядывала белая майка.
В каюте было чисто и опрятно. Все убрано и подчинено какому-то невидимому правилу. Даже закуски на черной глади стола ему следовали. Только за реечной ширмой, в дальнем углу, на незаправленной кровати лежало, выставленное на всеобщее обозрение, красное нижнее белье. Как бы небрежно, как будто случайно брошенное. Лиф, подвязка и трусики.
Но даже в этом читался один и тот же подход. Одна и та же рука.
Мы с Колей понимающе переглянулись. В остальном в этом не было ничего необычного.
Единственное, что не вписывалось в эту картину – знакомый чайничек на прикроватной тумбе. Даже через смог табака в помещении можно было расслышать легкий аромат Фацелии.
Фадин сделал ход и убрал фигуру с доски. Жикривецкий, в своем вояже по комнате, остановился напротив него. Постоял секунду. Сделал свой ход и также убрал фигуру. Затем двинулся дальше в сторону небольшой кухни, что пряталась за барной стойкой, прямо напротив кровати. Оставив Фадина думать, он достал еще бокалы.
Мы же приземлились на диван за длинным столиком. Рядом с разворачивающейся партией.
Тут же рядом возник Олег с уже наполненными бокалами. На стол добавив еще закусок. Потом принес порезанный лимон и сахар.
«Будто бы никуда и не улетали», — подумал я.
Все в этой каюте было обыденно и слишком безмятежно. Как тянущийся к свету струящийся дым. Ход за ходом. Слово за слово. Все текло своим чередом, оставляя подвешенный в воздухе тягучий след. В мыслях я все прокручивал тот самый потусторонний смех. Отчего мне еще больше стало не по себе.
Залпом осушил бокал, затем второй. Затем закурил.
Развалился на диване и стал рассматривать потолок. Мне виделось в узорах пятен света, в рассеянных клубах дыма стаи парящих птиц. Они то кружились вихрем, то мерно парили высоко в небе. То вдруг, собираясь одной черной тучей, растворялись на свету.
Странно тянулось время. Коля напивался уверенно, спрашивая попутно у них всякую ерунду. Сама эта картина для меня была чистый сюр. Почему никто из них не реагирует. Птицы стали одною шестикрылой звездой и вовсе пропали, стоило моргнуть.