Почему всё так чинно. Даже Спичка, казалось, притих и перестал гудеть.
Мне кажется, судя по тому, что я нигде больше не видел Олега, они с Фадиным, как только проснулись, тут же начали запираться здесь вечерами и напиваться.
С другой стороны, что еще было делать. Это вынужденная остановка. Необходимость бодрствовать без возможности идти своей дорогой. Остается только ждать и убивать время. Участь, принятая ими с величайшим смирением.
Когда мы вылетали, помнится, я заприметил у Олега целый мини-бар с собой. Но тогда так и не понял, зачем ему это нужно.
Теперь вопрос отпал. И я ещё раз убедился, что он профессионал своего дела.
Они, как я узнал уже после, напивались в меру и всегда чинно. Всегда были готовы. Совсем не замечая, что по ту сторону каюты царит хаос и беспросветная пустота.
Мне кажется, что я слышу, как в такт моим мыслям хлопают крылья.
Пауза между событиями, заставшая их здесь, должна была, наверное, заставить их задуматься. Разобраться, задать нужные вопросы. Спросить себя и остальных, а что, собственно, происходит? Но они просто доставали шахматы, выпивку и сигареты. Включали музыку. Дверь, похоже, специально оставляли приоткрытой, чтобы и другие могли войти в это пространство безмятежности. Или, быть может просто для того, чтобы выпустить дым в коридор.
Граница проходила сквозь все эти вещи и события, между нами. Она тянулась извилистой ниткой дыма, через бокалы, игру и шахматные фигуры, через пустые разговоры, приглушенный свет, легкую музыку и даже мягкость дивана.
Никто никуда не лез. Никто не стремился ее пересечь, пробираясь к другому.
Мне вновь почудился ее смех. Дверь осталась приоткрыта, из-за нее смотрела на нас темнота коридора. Вновь кто-то следил за мной оттуда. Надо было выйти и разобраться. Или, зависнув над полом, раствориться в темноте, но я просто прикрыл дверь до щелчка.
Почему так. Даже здесь, по эту сторону границы, так близко к людям, на меня все равно накатывала невнятным ознобом тревога и безысходность. Вновь показалась во всей красе Аккрециозия. С каждым новым бокалом топила меня в себе еще больше.
Попытался вспомнить молитву, но ничего не приходило на ум, кроме «Отче Наш». Такая была здесь не под стать ситуации.
Потому я прикончил еще несколько бокалов, с разлитым на донышке коньяком. Затем долго сидел вот так, в углублении дивана, и глядел на них. На их размеренные отточенные движения. Пассы руками и жесты по соблюдению границ. Соблюдению статуса кво. И молчал.
Вот где была игра. Не на столе. А вокруг, между нами, в воздухе разлитая игра на игнорирование. На мастерское игнорирование бытия. Ужаса бытия.
Сердце заколотилось, меня бросило в холодный пот. Вновь крылатые видения заплясали на потолке. Словно этой мыслью коснулся чего-то. Пытаясь прощупать свой пульс, чтобы никто не заметил, начал сжимать себе запястье. Не получилось. Руки только вспотели. Сколько ударов сердца мне осталось?
Затем, так будто бы рукой подпираю голову и смотрю за поединком на столе, где уверенно вел Фадин своими черными, начал трогать себя за шею, напрочь забыв, где нужно конкретно мерить.
Смотрел, слушал и пытался анализировать мысли, сформировать какой-то простой тест на адекватность. Мне казалось, что во мне что-то всё-таки сломано. Сломано фатально. И в ответ на эти мысли с новой силой подступило ко мне чувство беспомощности и пустоты.
Вновь я переместился на берег укутанного туманом озера Ичи. Беззвучно плескались его черные волны, ветер носился по берегу, пронизывая до костей. А где-то в молочной завесе кружили черные птицы. Одни их силуэты и вороний грай.
Пить больше было нельзя.
Тотально сломанное одиночество расправило тут же свои объятия. Неспособность выразиться. Неспособность найти ответ. Неспособность быть также легко, как они. О, как же мне хотелось в тот момент перенять у них эту простоту бытия, в которую так сложно было поверить.
Свет взмылился. Все происходящее вокруг превращалось в одну маслом написанную картину. Где пропали силуэты и четкость за толщиной и густотой мазков. Где за сочетанием пятен невозможно было разглядеть людей. Только игру между ними, в контрасте цвета и глубине оттенков. Которые оттесняли друг друга. Наслаивались. Перемешивались, каждый оставаясь при своем. Гасили друг друга.
Игра в отстраненность и безразличие.
Так что со стороны, отойдя от этого события на расстояние дней, недель и месяцев, будут наконец видны люди на картине этого события. Но, что забавно, стоило пройти годам, как от этой картины останутся только пятна вновь. И теперь уже наиболее резкие, наиболее контрастные. Как с силой выраженный смысл.