— О, как, — удивился Олег.
Он остановился в своем полете по каюте у столика и сейчас нависал над ними в кумаре дыма, высокой тучной фигурой. Фадин рассмеялся.
— Хороший ответ. Хороший ответ.
— Потому, может быть, — продолжил Коля. — Мы сможем либо разочароваться, либо точно сформулировать ответ. Но пока, — он торжественно поднял бокал. — будем идти неуклонно по пути знания, прикладывая максимум усилий.
На его лице читалась довольная ироничная ухмылка. Он улыбался глазами мутными. Румянец на его щеках выдавал в нем количество выпитого коньяка.
— А ты, Артем? — Фадин посмотрел на меня. — Мне кажется, ты не согласен с таким ответом.
Я пожал плечами, утопая в мягкости дивана.
— По форме – согласен. По существу – не знаю. Будто бы я всю жизнь ищу ответ на вопрос. Только забыл, какой вопрос и где искать ответ. Потому хожу кругами по местам, где ответ, теоретически, вероятностно, может быть.
В воздухе пальцем я нарисовал круг, подытоживая сказанное.
— Какой-то заколдованный круг. Не могу понять, что же нужно сделать, чтобы его разорвать…
Все замерли в своих позах. Только Коля рассматривал доску, щурясь то одним глазом, то другим. Будто прицеливаясь на следующий ход. Фадин первый продолжил диалог. Я с удовольствием для себя отметил, как стремительно он теряет очки в игре в безразличие.
— Помню-помню наш разговор. — мягко улыбнулся он. — Этот вопрос, что вас мучит, это ваш экзистенциальный горизонт. Ответы на подобные вопросы, между прочим, сформировали наших предков как людей предела.
— Молодость. — развел руками Олег. — Это пройдет.
— Подобное чувство может служить хорошим драйвером для деятельности. Главное, только знать меру. — продолжил Игорь, явно намекая на что-то.
Осушив бокал, попросил Колю налить еще. Он, наконец, прекратив прицеливаться за белых, сделал ход.
— К барьеру, Игорь Семенович. — сказал Коля.
— Ц-ц-ц. Дерзкий ход.
— Молодость. — сказал Коля.
Все посмеялись.
— А как это будет? Как это пройдет? К чему стоит готовиться? — бросил я через комнату Олегу.
Тот изменился в лице. Заинтересованность на миг уловил в его взгляде. Он взял еще закусок со стола. Затем прошелся по комнате, будто бы готовя ответ. Затем уселся в глубокое кресло в дальнем углу. Рядом с горой своих чемоданов, перед ширмой.
Пока шел, пальцем грозил кому-то в воздухе, будто подчеркивая интересность вопроса. Затем долго жевал губы, готовя ответ, и наконец сказал:
— Не думаю, что к этому можно подготовиться. Не думаю, что это может произойти одномоментно. Только если будет какое-то событие… — тут он осекся. — В смысле, глобально… — опять замолчал. Дожевал то, что хотел сказать. Смочил губы коньяком и продолжил. — В смысле, что со временем…
Как же сложно давалась ему игра.
— Со временем всё это теряется за устойчивым ритмом жизни. События несутся мимо. Становятся понятными. Ты начинаешь понимать, как с ними работать. Ничего уже более не ново. Вот, допустим, тебе нужно организовать экспедицию. Нужно обосновать цель, найти бюджет, подобрать команду, найти рейс. Потом тебе всё завернут. Кто-то заболеет, что-то сорвется… — Олег притормозил, выбирая дальнейший путь для своей мысли. — А потом, через десять – двадцать таких поездок, и все как-то становится понятно. Что, где, как.
Все это время, пока он говорил, его руки забавно помогали ему подруливать в движении его мысли. А я все это время смотрел на красный, ядовито красный свет трусиков на кровати. Спичка загудел, свет в помещении моргнул.
— Начинаешь ценить мелочи, которые доступны в этом круговороте. Понятные мелочи, которые вносят во все это приятное разнообразие. Дают вновь почувствовать свежесть этого томления молодости. Понимаешь?
— Хороший ход. — сказал задумчиво Фадин. Их борьба потонула в монологе Олега. — Но не такой хороший.
Игорь Семенович поднял ферзя и уверенно с гулким звуком ответил.
— Да ну не. — сокрушенно отозвался Коля.
На какое-то время мне показалось, что здесь, по ту сторону монолога, мне кажется, что я смог подобраться к тому определителю, той функциональной идее, которая заставляла его, Олега, естественно существовать цельно. Существовать так, как он этого хотел. В идее гармонии, созвучии в самом себе и с миром.
И как любое озарение, понимание это пришло умолчанием. Так и не дав мне на тот момент выразить этот определитель. Назвать его так, чтобы он стал существовать. Стал видим.
Неужели такая невидимая сила этого определителя была достаточной для того, чтобы укрыть измученный разум от приступа пустоты. От аккрециозии.