Олег подытожил:
— Значит, все мы видели, что все было в порядке. — сказал Олег. — Тогда что насчет тех, кого нет в этой комнате?
— Лена и Лида? — спросил Коля, скривившись. — Бросьте, им весь полет на до этого.
Спорить никто не стал.
— Наш доблестный Звездный Флот?
— На своем же рейсе? — сказал Фадин.
— А какие тогда версии? — сказал Коля.
Игорь задумался, перебирая варианты, и в итоге констатировал:
— Роковая случайность. Самоубийство. Пандорум.
— Пандорум при такой длительности полета не развивается. До этого она вряд ли летала. — сказал я.
— А если? — поднял бровь Фадин.
— Точно нет. — сказал Коля. — С Персеполиса ни ногой. Может, кто-то из команды поехал крышей?
Жикривецкий сел, закурив очередную сигарету.
— Нет, Коль. — сказал он. — У них импланты. Уже давно психоз вычисляют по биохимии, задолго до того, как проявится здесь. — он постучал себя пальцем по голове. — С этим строго. К рейсу не допустят.
— В самоубийство я не верю. — сказал Игорь. — Не скажу, что хорошо знал Лилию, но что-то было в ее характере противное такой гнусности. Самоубийцу видно сразу.
На столе почти не осталось закусок. Спичка вновь недовольно загудел. Олег принес еще выпить.
— Остается роковая случайность? — говорю я.
Игорь задумался, локти поставив на край стола, пальцы сцепив в замок.
— Шах. — сказал он Коле. Тот приуныл, рассматривая доску. — Есть случаи, документально зафиксированных аномалий. Например, о сбросе из стазис-капсулы. Что-то вроде срыва скольжения, но в закольцованном пространстве пустотного двигателя.
— Да-да, я читал о таком. В старте человек загружается, а на выходе пусто. — оживился Олег. — Один случай на миллион.
— И он произошел прямо тут? — Коля недоумевающе посмотрел на него. — Может, стоит осмотреть её капсулу?
Олег улыбнулся, по-отчески похлопав его по спине.
— И что ты собираешься там найти? Нет. Спичку поставят в доки и будут досконально проверять работы всех систем. Несколько месяцев. Только на этом основании можно будет что-то сказать.
— А почему, — сказал Коля. — Не осознанное, классическое убийство?
Игорь недовольно поморщился. Будто эти слова причиняли ему физический дискомфорт.
— Убийство – это понятный сюжет. Оно по своей природе обыкновенно и лежит в глубине нашей культуры. У такого сюжета должны быть понятные предпосылки. Должны быть интересы, для которых жизнь другого не является обязательной, допустим. И к ним в нагрузку родственные связи.
Фадин потянулся, осмотрелся по сторонам, будто бы что-то хотел найти. Затем повернулся ко мне.
— Конкурирующих интересов тут нет. Ближе всего к родству был Артем. Но, в силу обстоятельств, при смене, так сказать, полярностей, его позиция стала противоположной. И он, из нас всех, наименее был бы заинтересован в таком исходе.
Пока он говорил, я устало кивал, развалившись на диване.
Странно, в этот момент я почувствовал облегчение. Какое-то странное утробное чувство пресыщенности. Все здесь были слишком спокойны и расслаблены. Слишком невосприимчивы. И будто сейчас, перейдя границу туда и обратно, я получил немного этого состояния себе.
Вся игра в бесстрастность и невовлеченность рассыпалась, оказавшись иллюзией. Скрывающей правду, к которой ты уже выходил. Но в которую не хотел поверить. Всем было плевать. Для всех, находящихся здесь, это было просто досадное ожидание. В том числе и для меня.
Что странным образом меня даже теперь не пугало.
Возможно, века межзвездных странствий и длинного времени сделали свое дело. Став людьми предела, мы наконец стали людьми бездны в полном объеме. В своем долгом, монотонном скитании от звезды к звезде. Перед безразличным взором пустоты.
Растянутое время, медленное время, слишком большое для человеческого существа. На его масштабе все события становятся неразличимыми пятнами. Стушевываются в одну длинную разноцветную нить повторяющегося узора.
Мы скорее чувствовали теперь легкое раздражение от необходимости томления. В необходимости совместного переживания ожидания. Всю эту досаду и тоску остается теперь вымочить в алкоголе, тумане рассудка прожить, смазать пространными разговорами.
Или, быть может, так было с нами всегда. Просто некогда было обратить на это внимание.
Из-под тяжелых век я смотрел на своих собеседников. Коля расстегнул рубашку почти до пояса и постоянно трогал шею, прежде чем сделать ход. Игорь всё такой же высокой тенью-тростинкой возвышался в кресле. В клубах дыма искрами заходилось его лицо, под защитой энергополя.