Забвение в стазис-капсуле стало тогда маленькой передышкой. Как мне думалось – точкой. Перезагрузкой перед обновлением.
«Где споткнулся Господь, так смазав краски?» - последняя мысль, которую я помню, перед тем как провалиться в небытие.
В Институте я познакомился с Лилией.
«Вот,» — подумал я, — «Ответ. Идея любви, так легко очертила круг жизни.»
«Согласна.»— сказала Лия. Радостью сияли ее глаза.
Но вскоре это ушло.
Всё забылось, став чередой событий ведущих в никуда. Вновь обернувшись забытой сюжетной аркой. Лиля растворилась в буднях. Мы расстались. Вновь черные воды черного чувства, разлитого по предгорьям на Дубовой Теснине, залили золотом одетые улицы Персеполиса.
Сейчас, ее мёртвое тело плавало в техническом отсеке между палубами.
Событие ее смерти, столь яркое и неоспоримое, неожиданное, оказалось, высветило из мрака неопределенности, но только на миг, контуры этого мучающего меня состояния. Молния в ночи, озарившая долину кошмаров ярким светом. Иссохшая ветка событий, проклятая ветка, дала вдруг плоды. Сухие и горькие, будто вперемешку с лимонной цедрой. Но тем не менее настоящие и живые.
Нить, пронизывающая эти события, вдруг засияла бледным, холодным светом. Смутный образ в водах Великого Океана обрел контур, форму, налился красками невозможных цветов. Черные волны замерли, на поверхности явилось то, что по ошибке я связал с любовью. Смысл увиденного ускользнул. Пронзив меня немотой.
Корабль дрогнул и рябь на воде наваждение смыла.
Больше ничего не оставалось. Не спать, ждать и всматриваться в пустоту, в надежде найти нужные слова. До боли в глазах всматриваться в картину ее смерти. Со слабой надеждой в сердце найти там подсказку. Хотя подспудно, я знал, что прямого пути не будет. Нужно будет ждать пока пройдет время, пока сюжет извернется, пока случатся события, которые я даже не мог бы себе и представить.
И, быть может, тогда, мне откроется путь из долины кошмаров. Во многом случайно и всегда не такой, каким ты его ждешь.
Мне искренне не хотелось вдаваться в подробности, всматриваться, искать исток этого состояния. Ждать пока обернутся все небесные сферы. Откроют просвет бытия. В нем его подлинную структуру.
Хотелось, одного единственного, простого человеческого — соскочить. Плавно и гладко, раздавая долги вернуться в русло тихой радости человеческой жизни.
Это бдение у бездны, про себя, я прозвал Аккрециозией.
Захваченный неведомой силой в свою орбиту. Телом, массой бесконечно превосходящей мою. Я падал, сливаясь с собой, со своими мыслями и чувствами, состояниями, представлениями. Комкая картину будней. Не находя выхода. Будто что-то незримое было рядом. Оно определило меня. Мое будущее. Все принадлежало ему.
Жгучие переживания в немом томлении, лишенные целостности, лишенные смысла и судьбы в людях. Я будто разгоряченный газ светился в темноте, на границе серой мглы. Как аккреционный диск, вокруг черной дыры.
Когда приступы Аккрециозии становились особенно острыми я спускался к Лиле. В такие моменты от невыносимой тоски хотелось содрать с себя кожу, чтобы наконец вздохнуть полной грудью.
Между третьей и четвертой палубами есть небольшой отсек. Там в невесомости среди холодильных установок, белого глянца и холодного дневного света плавало ее мертвое тело.
«Все болтаешься…» — говорил я каждый раз, заглядывая в небольшое окошко в массивной двери. Стучал ей. Она никогда не отвечала.
Лиля могла висеть часами под потолком, где-нибудь в углу у колонны охладителя, или медленно стелиться по полу. Иногда я находил ее будто пришпиленной к пустоте невидимой булавкой посреди отсека. На ней был синий комбинезон, белые волосы собраны в высокий хвост. Глаза широко раскрыты. И это, наверное, всё, что я мог о ней сказать.
Как-то, ещё в самом начале, я долго всматривался в окошко на двери, и никак не мог найти ее взглядом. Куда она могла деться в своем маленьком отсеке? Осмелев, я прильнул к стеклу вплотную, пытаясь заглянуть за переборку, но и там не увидел даже намека на Лилю.
«Может быть это всего лишь фантом?» — промелькнула обнадеживающая мысль.
Частое явление для неспящих в скольжении. Тогда, всё это время, я попусту слонялся по кораблю, одержимый всего лишь проекцией своей мысли во вне.
Что всё увиденное – это реализация смерти идеи любви. Факта нашего расставания и моих попыток найти ответ.
Труп в отсеке – сбежавшая от меня мысль. Не более того.
На тот момент мне даже в голову не пришло проверить её стазис капсулу. Она всё это время, безмятежно могла спать там. И не подозревать, частью какого странного безумия стала. Окрыленный этой мыслью я ринулся в отсек сновидений. Спешил погоняемый слабым огоньком надежды по темным коридором, под светом фотосферы.