Там вдоль стен на меня смотрели раскрытым зевом маковые бутоны стазис-капсул, приглашая войти внутрь.
Спичка был довольно большим кораблем, рассчитанным на несколько сотен пассажиров. Но на этом рейсе была только наша институтская группа.
Её капсула оказалась пустой. Чудо не произошло.
Долго стоял и смотрел на неё, на раскрытое чрево металлического бутона. В круге света фотосферы, посреди лабиринтов коридоров. Мне доводилось слышать истории про аномалии в скольжении…
Не могла же она просто уйти? Злая шутка обратной энтропии? Холодный труп в тишине корабля. Одна. Что-то ищет. Движима неведомой волей бродит по закоулкам.
Но если так.
Зачем ей было уходить, чтобы затем вернуться? Что она не могла сказать сразу? Для чего нужно было отправиться по ту сторону смерти и что вынести оттуда?
Бред.
Попросил фотосферу везде включить свет. Поспешил обратно к её отсеку и вновь прильнул к стеклу. Спичку тряхнуло. Возможно, он просто долго пытался сдерживать смех и наконец не удержался, наблюдая за мной. Или в этом и была его остроумная шутка. Её труп подбросило в воздух. Все это время она была прямо под дверью.
На несколько секунд мы оказались лицом к лицу.
«Всё-таки, не фантом.» — первое, о чем я подумал, очнувшись на полу.
Противоречивое чувство.
При срыве скольжения корабль появляется на черном полотне космоса яркой вспышкой разлетающихся осколков. Как термитный заряд или бомба с белым фосфором. Сноп ярких искр разлетается на многие километры. В мановение ока испаряются тысячи жизней. Никакой возможности спастись.
Так просто умирают корабли, вдруг соскользнув, чиркнув о пустоту и празднично рассыпав сноп шипящих искр. Салютуя на прощанье. Остается надеяться, что Кормчий Когитатор не ошибается.
От скуки я даже сделал анимацию на рабочий стол. Взяв за основу видео со спутников и доковых станций.
После встречи с Лилей лицом к лицу, опустошенный я вернулся в каюту. Развалился на кресле, закрылся полусферой экрана и смотрел на рукотворный звездопад из сотен погибающих кораблей. Мой рабочий стол стал долиной, куда они уходят умирать, когда приходит их срок.
Хорошо, что через пустоту не передается звук. Не слышен крик споткнувшегося корабля. В полном молчании расцветают тюльпаны салютов. Вспыхивают и гаснут яркие искры. Наверное, обломки испаряются с шипением магния, брошенного воду.
Я думал тогда, о том, что, единожды попав в колею Аккрециозии мне не удастся с нее свернуть. Что стоит дернуться резко, сорвать скольжение, как меня тут же разорвет снопом искр. Только в моем воображении они были цветные, нарядные и праздничные.
Красные, зеленые, золотые и белые.
С такими мыслями, под бесконечный салют я провалился сон. Мне снилось, что я вновь продираюсь через события минувших дней, пытаясь всё переиграть. Сон был болезненный, скомканный и бредовый. В нем мы говорили с Лилией. О чем-то спорили, спешили куда-то. Вокруг нас бушевало море. А на иссохшей ветке дерева сидели две птицы: ласточка, и какая-то еще…
Мне даже удалось найти ответ, на мучающий меня вопрос. Но когда проснулся – все забыл. Хотелось, чтобы Кормчий Когитатор ошибся. Неверно рассчитал курс или споткнулся на повороте. Это многое бы решило.
От этих мыслей стало зябко.
Помнится, ещё на Дубовой Теснине, в тишине кабинета при задернутых шторах, я наматывал круги по узорам ковра. Как не старался завесить окна, внутрь все равно проникал сизый свет. Кроны шумели в набегающем ветре, сердито трещали заламывая ветви. Дождь барабанил по крыше в такт, подогревая мое беспокойство.
То и дело я возвращался к столу, перечитывал письмо на экране. Но вместо ответа снова уходил на новый круг. Письмо это было из института с предложением работы.
Собравшись с мыслями, в очередной раз вернулся к столу. И тут же, начал искать статистику катастроф межсистемных рейсов. Обязательно с указанием причин.
Оказывается, срыв скольжения, в основном происходит по трём причинам:
Третья — из-за неучтенного гравитационного рельефа. Ошибка навигации.
Вторая — из-за поломки оборудования.
Первая — человеческий фактор.
Статистику, судя по всему, писал Когитатор. Цифры же, меня вполне удовлетворили.
В ответ на мои мысли Спичка загудел, в его недрах что-то зашевелилось.
Книги разлетались всё дальше, темнота становилось гуще. Всё это был дурман мира, мираж которые проник сюда с воздухом Персеполиса. Циркулировал внутри корабля, погружая пассажиров в тягучие грезы, от которых нельзя было сбежать. Ты просыпался оттого, что не мог больше спать. Смотрел в пустоту отсеков глазами полными песка. Хотелось забыть мир. Стереть. Развеять. И с наслаждением обнаружить, что вот он ты – совсем не тут. В другом месте. В другое время. Другой ты. Существуешь как-то совсем иначе.