Выбрать главу

Всё это, всё случившееся здесь далее было лишь наваждением, болезненным психозом. О котором я предпочёл бы забыть.

Но все мои душевные метания заканчивались в простом понимании — если бы не произошло того, что произошло, если бы не это омрачение рассудка, с которым я вошёл в зал ресторана, витающий в мифах, призраках и цифрах…

Но тогда всё это было не просто реальным, но гиперреальным переживанием.

Так вот, он стал резок. Его силуэт стал фундаментален в выражении его естества, прежде чем растаять окончательно в дыму и темноте. Фадин-паук, посмеиваясь взглядом, смотрел на меня пристально, ожидая продолжения мысли.

Готовый раствориться навсегда или стать мне другом.

Но, с другой стороны, если бы не психоз, я бы вряд ли решился на подобный разговор.

Так вот, — продолжил я. — Та сила, что создала этот континуум, что свела всех нас вместе, ещё здесь. Она по ту сторону меня и по ту сторону вас. А то, что мы здесь — это как раз потому, что мы несём один и тот же континуум.

— Очень интересное мнение. Мы частицы, влекомые определённой силой.

Мы чокнулись бокалами. Пиво зарябило, расходясь кругами.

— Допустим, мы все выстроены на разных орбитах одной и той же звезды. И события наших жизней подчинены будто бы силам некоей гравитации, которая в итоге привела нас сюда. На парад планет.

Я отпил ещё пива. Фадин-паук внимательно слушал меня и, кажется, был даже заинтересован.

— Тогда, если мы обратимся вглубь себя, к своим переживаниям, то мы могли бы… — помогая себе, я тоже начал танцевать пальцами в воздухе. Но получалось коряво. — Стать подобием детектора. Сработать как сетка детекторов для подобной силы, что выстраивает вокруг нас событийный ряд.

Закончив, я прекратил плести узор, чтобы он не подумал, что это издевка.

— Помимо нашей воли? — спросил он. — Выстраивает события.

На это я взглядом показал на его серебряный костюм, на что он откинулся обратно в кресле, уйдя за вуаль тьмы, и покачал головой.

Какое-то время он оставался там. Я же подался вперёд, наклонившись над столом. Став в самый эпицентр жёсткого света. Наверное, он раздумывал сейчас, разглядывая меня, насколько в моих словах говорит Пандорум. Прикидывал, есть ли лицевые тики, лёгкий тремор. Болезненный блеск глаз или нездоровый румянец.

Может быть, обдумывал мои слова и мысленно возвращался к своим переживаниям, чтобы детектировать ту силу. А может, просто думал о том, довериться мне или нет.

Но я кожей чувствовал на себе его пристальный взгляд из глубины кокона-кресла. Тяжёлый ток его мыслей стал практически ощутимым. Даже дым, что периодически вылетал из-под козырька, струился по-особенному вязко.

Я же смотрел в темноту уверенно, будто бы зная, на что смотрю. Невозмутимо ел и улыбался полубезумно. С резкими тенями на лице и впалыми глазами.

Время тянулось долго, став таким же вязким. Загудел Спичка, сотрясалась его утроба.

Фадин-паук ответил:

— Но что мы хотим найти? — спросил он, показавшись на свет.

— Центр масс? — я пожал плечами. — Вокруг него всё это крутится. Расскажите мне, где вы искали ответ всё это время? Если знаете, что в людях-омутах его нет? Вы же где-то пытались отыскать путь к тому чувству, что приходит к вам в момент… — я запнулся, подбирая слова. — В момент перерождения.

— В двенадцать-двенадцать, — строго сказал он. — Обновления, всё-таки. С каждым годом всё меньше и меньше нового. А только медленное угасание. Мне даже кажется уже, что это чувство я и вовсе выдумал. Что это просто наваждение. Хотя я точно помню, как ранее переживал его остро.

— Но всё-таки вы искали.

Фадин-паук размеренно кивнул. До сих пор не понимая, верить мне или нет.

— А что дальше? — вдруг спросил он, пригвоздив меня взглядом.

— Дальше чего?

— Дальше, когда и если мы найдём центр масс. Если ваша теория верна. Если мы найдём следы страшной силы, влекущей нас в круговорот событий.

— Порадуемся, — сказал я. — Мы всё-таки учёные…

— Вряд ли это можно будет зачесть.

— Ну, это же объективный контроль, получается.

Мы рассмеялись.

— Здесь только нельзя лгать, — сказал я ему предельно серьёзно. — Иначе можем упустить какую-то важную деталь. Соврёт один, и мы тут же всё потеряем. Вся работа насмарку.

— Да. Чистота эксперимента важна, — согласился Фадин-паук.