А надо мной раскрываются крылья. Дрожат тени на столе, превращаясь в чёрный смоляной дым, растекаются вязкими пятнами и пропадают в чёрной глянцевой глади стола.
— Значит, я не ошибся в том, что доверился тебе, — сверкнули глаза Фадина-паука. — Не ошибся.
Губы его блестели от слюны, маленьким платком в металлической ручонке он их промокнул. Растворился в глубине кокона кресла.
— Тут одной печенью не обойдёшься, — сказал я.
Фадин гулко рассмеялся из темноты.
— Хорошо. Очень хорошо.
Потом постучал себя по костюму. Что-то сказал. Почему-то решив, что это про него.
— Так, по-вашему, рецепт прост: скольжение, переливы мысли и фантомы?
Он кивнул.
— Переливы мысли, — повторил он, смакуя выражение. — Примерно такие отправные точки. Фантомы — наши странные друзья пустоты. Они пришли к нам тогда, когда мы смогли выйти к Великому Океану. Они же и дадут нам возможность понять себя. Нужно только найти к ним ключ. Ключ же, — он начертил пальцами на столе ему одному ведомые знаки. — Либо можно найти там, где есть сильное переживание непосредственно, как на операционном столе. Либо по старинке — через дисциплину мышления. В перелившихся через край мыслях…
На какое-то время мы замолчали. Каждый думал о своём. Я доел стейк и допил пиво. Ко мне тут же вернулся официант и всё забрал. Предложил меню, но я отказался.
— Так что теперь? В вашей теории что-то складывается? — с хищным любопытством спросил Фадин-паук. — Если ли следы той силы, что свела нас всех вместе. Что говорю я вам как детектор, включённый в сеть по её поиску?
Теперь я спрятался от вопроса в коконе кресла.
— Слишком много информации, — сказал я. — Теперь её нужно обработать. Дать мыслям отлежаться. Убрать лишний шум.
Последняя фраза его задела. Он напрягся, но не выдал себя практически ничем. Только маленькая мысль уязвлённой гордости попала в синаптическую сеть его костюма, так что сервоприводы его ручонок недовольно лязгнули, но сразу же вернулись на место.
— А для этого… — продолжил я. — Нет ничего лучше, чем сон в каюте, одиночество и размышление. Дисциплина мысли.
— Поэтому я так люблю это место, — сказал он, окинув взглядом ресторан. — Никого нет, и можно всмотреться в переливы мысли. Размеренно и надолго.
— А что видите вы вокруг?
Я жестом описал зал ресторана.
Фадин-паук улыбнулся, задумчиво осмотрелся.
— В основном своих учеников, — сказал он. — Каждый из них — ценность.
На этом моменте мы распрощались. Я ушёл вновь шататься по коридорам корабля, чтобы обессиленным вернуться к себе в каюту. Валяться подолгу, рассматривая потолок и придаваться странным и тревожным мыслям. Пытаясь уложить в голове услышанное.
Истинная сила
Мысли о Лиле никак не покидали меня. Она действительно ходила в его кружок? Тоже была сноходцем? Он так глупо проговорился? Нет, это бред. Ей всё это было чуждо. Может быть, у неё была там какая-то цель? Получить место в экспедиции, получить протекцию от Фадина. Может быть, там был другой мужчина? Или просто ради смеха, чтобы убить время.
Я был готов поверить во что угодно, но только не в серьёзность её намерений изучать подобные вопросы. Она была слишком умна для таких вещей. Чтобы так просто попасться в паутину Фадина-Паука.
Может, он просто врал мне? Может, я слишком глуп и купился на это? Ему удалось поселить в моей груди огонёк сомнения — липкий и мерзкий. Пустить мне пыль в глаза... но ради чего? Он как-то причастен к тому, что произошло с ней?
Полдня пробродив по кораблю после нашего разговора, я вернулся в каюту. До прилёта остались считанные дни. Всех вокруг подогревало колкое нетерпение — побыстрее выбраться отсюда на свежий воздух.
В остальном ничего не менялось. Не было ни дня, ни ночи — вечный вечер в окружении приглушённого света. От этого дни сливались в один сплошной алкогольный трип. Моменты бодрствования больше походили на вспышки ясности в бреду, выхватывающие из мрака и забытья неясные куски жизни.
Проворочавшись в кровати довольно долго, я провалился в рваный, болезненный сон. Блуждал где-то на его поверхности среди странных мыслей и ярких вспышек. Постоянно просыпался, ворочался. Моё тело всячески сопротивлялось. Даже знакомая убаюкивающая дрожь корабля не помогала. Проснулся разбитым.
Первое, что я увидел, открыв глаза — уже знакомое лицо в серебряной диадеме.
Больше не было ничего. От каюты ничего не осталось. Вокруг меня простирался только бесконечный мягкий ковёр из перьев. Позади тускло светился полоской света ночник.
Мифиида сидела у подножия кровати. Она смотрела на меня пристально, чуть светясь изнутри белым холодным светом. Чёрные глаза, тонкие вздёрнутые брови, худое девичье лицо.