Пустота, что всегда с тобой. Всегда доступна для созерцания, но стоит её коснуться — получишь в ответ. Да так, что мало не покажется. Тогда логично, что эта вмятина была со мной всегда.
Думая об этом, я всё это время трогал вмятину на лбу. Где же всё-таки я приложился?
Мне надоело, и, дождавшись, пока флёр сигаретного дыма рассеется, я вошёл в гостиную. В холле никого не было. Я осмотрелся и только потом нашёл в глубине дивана спящего дежурного — того, кто должен был следить за пассажирами.
Пылаев спал, надвинув фуражку на глаза, перед гололитическим монитором, на котором была актуальная звёздная карта. На втором экране без звука шли новости. Показывали собравшийся у Орешка флот — громады кораблей в доках, армию на планете. Всюду реяли флаги.
На бегущей строке говорилось что-то про учения, но читать я не стал. Чтобы не разбудить Юру, я пробрался тихонько в коридор, ведущий к нашим каютам. Забравшись вглубь, почти дойдя до своей, наткнулся на Жикривецкого.
Олег будто бы метался беспорядочно, охваченный пожаром какого-то чувства, но, увидев меня, застыл. И, ещё не отойдя от этого невидимого пожара, изобразил загадочную мину. Всё такой же большой, лысый, в подпоясанном халате, на пороге своей каюты.
Мне кажется, он не переставал пить всё это время. Хотя, может быть, я и ошибаюсь.
Но взгляд у него был стеклянный и немного испуганный.
— Кошмары достали, — шумно выдохнул он мне навстречу. — Хочется уже быстрее на Митридат.
Я подошёл к нему практически вплотную, подставив под его упорный взгляд свой мятый лоб.
— Не обращали внимания, у меня всегда была эта вмятина?
Над нами зашелестела чуть слышно подоспевшая фотосфера. Олег внимательно прокатил взглядом по мне и молча пожал плечами.
— Не знаю, — сказал он. — Никогда не обращал внимания.
Его последняя фраза прозвучала очень аккуратно, будто бы он прощупывал ситуацию на предмет реальности происходящего. Словно слово, прозвучавшее, отражённое эхом, вдруг вернётся обратно, подарив диалогу глубину. Глубину ещё одного человеческого существа рядом.
Я не стал подыгрывать и тоже пожал плечами.
Жикривецкий, покачиваясь чуть в дверях каюты, посерьёзнел и насупился.
— Ты сейчас что делаешь? — спросил он, нависая надо мной махровой скалой. — Занят?
Кажется, отказать я не смел. Потому просто покачал головой.
— Слоняюсь.
— Пошли посидим у меня, — сказал он и сгрёб меня за плечи своей медвежьей хваткой.
— Ну, пойдёмте.
— Вот и славно. Славно. Давай, только на «ты».
Он не дал мне возможности высвободиться и молча втянул меня внутрь каюты — в свою берлогу. Я уселся на уже знакомый мне диван, на то же самое место. Он запомнил меня и тут же принял удобное положение.
После ресторана, с его множеством столиков, теряющихся в темноте, его каюта, наполненная жёлтым взмыленным светом, казалась компактной и уютной. Не хватало только заполнить её изнутри дымом сигарет, тучными разговорами и расслабленным мягким пространством, каким оно обычно становится после усердного распития алкоголя. Наверное, от паров спирта в воздухе.
Олег ушёл к стойке на кухню. Разлил чай по глубоким кружкам. В пиалу начал накладывать что-то к чаю. Завязал пояс халата удобнее. И вдруг спросил:
— Как ты, в целом, держишься?
Лёгкость в его движениях и ледяной ясный колючий взгляд никак не вязались с его тучной фигурой и с тем состоянием, в котором я его застал. Этим взглядом он пригвоздил меня к дивану.
— Стараюсь, — сказал я.
Тут он постучал пальцем по виску, затем взял кружки и поставил их на столик перед диваном.
— А с этим что? Крыша не едет?
— В пределах нормы, — говорю я и беру чай. — Спасибо.
В душе я радовался, что его каюта была столь компактной, так плотно забита реальностью — её выпуклыми угловатыми формами, в которых реальность себя проявляла. Мебелью — твёрдой, резкой и настоящей. Гулкими тяжёлыми переборками, оклеенными обоями, увешанными картинами. Угловатыми стеллажами с каким-то хламом. Пирамидой чемоданов в углу и прочим.
Здесь негде было поместиться Мифииде. Негде было преследовать меня этой навязчивой мыслице. Подумав о ней, я машинально трогал вмятину на лбу — словно ожидая своей перезагрузки, если долго держать там палец.
Олег улыбнулся, сел напротив. Подвигал кружку по столу, каждый раз вытирая чёрные следы от неё. Потер руки, встал, покружил по комнате суетливо, наконец захватил закуски и принёс их к столу. Опять сел.
— Ешь, ешь, — сказал он. — Не помнишь, откуда вмятина?
Я рассмеялся.