Но как?
Над головой у меня были два массивных стола, друг напротив друга. Между ними проход. За каждым столом по паре кресел. Я перевернулся, оттолкнулся от потолка и спустился на пол скользя вдоль стеллажа. Вцепился в полки за спиной, чтобы остаться на месте.
Фотосфера проследовала за мной. Затем убедилась, что я в порядке и уселась на свой насест, где-то над стеллажами.
Была ли это Третья причина?
Возможно, я не учёл нечто важное. Не вижу что-то фундаментальное в людях, в структуре мира. Размагниченный компас, попавший в аномалию. Оттого беспечный, забрел туда, куда не нужно было заходить никогда.
Немедленно вспомнил Персеполис.
После городов Дубовой Теснины он был удивительным чудом. Сияющий, перегруженный и пыльный, под светом ревущего солнца он давил тебя своей энергией. Принуждал сделать выбор: либо жить так же, как жил он, либо уйти прочь, забиться под камень и не мешать.
По небу плыли тучные баржи. Блестящие катера, словно большие жуки скользили меж зданий. Вдали уходили в небо громадные корабли. Всюду сновали прогулочные яхты. Искрились алмазным блеском искусственные моря.
Первые несколько недель даже просто находиться на улице было тяжело. Мне тогда прописали горы таблеток для адаптации. Они вечно гремели, пересыпаясь у меня в рюкзаке. Я ходил в институт опухший и потный. Всё мое тело бунтовало, хотелось залезть в скафандр или вновь окунуться в прохладу озера Ичи. Портативный аэратор в воротнике рубашки окутывал меня облаком газа, похожего на воздух Дубовой Теснины.
Хуже всего сказывался перегруз информацией. Каждый сантиметр пространства тут был застроен. Куда не падал взгляд – отовсюду сваливались на тебя чужие идеи. Реализованные, сотворенные, живущие своей жизнью. Вся планета жила этим. Иногда казалось, что жар солнца разогрет на самом деле кипящими здесь как в котле идеями.
Миллиарды людей старательно создавали пути для чужих жизней. Создавали окружение, смыслы, выстраивали драматургию, задавали правила и бесконечно играли, всё ради того, чтобы солнечный город продолжал светить. Идеи высекались в камне, бетоне, стекле и железе. Выплетая золотое кружево жизни. Заставляя тебя скользит вдоль этих нитей. Путаться в них, застревать и в итоге, начинать выплетать самому. Столько, сколько сумеешь.
В этой суматохе можно было с легкостью разметь ни одну сотню лет, так и не найди основания этой паутины. Не разобраться, что лежит по ту сторону узора жизни жителей Пересполиса.
Наверное, только издалека, из отстраненной тишины Дубовой Теснины, можно было различить ту зияющую пустоту вместо основания. Увидеть, как легкую, золотую паутинку незримый вихрь несет неизвестно куда как пушинку.
— Просто всё не складывается, — твердил я себе, лежа в кровати, рассматривая теневой узор на потолке. — Просто ты далеко от дома. Просто это стресс. Просто это просто-просто…
После вставал и уходил бродить по ночным улицам до самого утра. Повторяя себе под нос мантру, когда становилось совсем невыносимо: «Твои порывы это не ты». Даже думал написать это на потолке.
Подходит и под Вторую причину тоже. Оставалась одна – человеческий фактор. Бич всей цивилизации, зароненный прямо в ее сердце. Что бы на это сказал Когитатор?
Думая об этом, я всматривался в темноту, в просвет между столом и полом. Мне захотелось проскользить под ним, затем под вторым, там оттолкнуться от стеллажа и бросить себя в конец коридора ко входу. Это казалось таким простым изящным финтом. Малая красота и плавность линий, которая сможет все исправить. Сразу двигаться правильно. Не допускать ошибок.
С должным терпением превратить малую красоту в большую. Навсегда избавиться от бдения у края бездны.
Когда-то же должен быть сделан первый шаг?
Порыв этот прорвался внезапно, яркой притягательной мыслью.
Ни секунды не медля, со всей силы я оттолкнулся от стеллажа. Вытянулся струной, с руками по швам для лучшего скольжения полетел вперед. Прошел пару метров, аккуратно проскользил между кресел, думая о том, как удобнее будет в конце перебросить себя через стеллаж.
Забыл про перекладину, между ножек стола на уровне пола.
Зацепился как-то, сам не понял как, и клюнул носом. С коротким размахом, но достаточной силой. Тупая боль, от которой немеет лицо. Из глаз посыпались искры.